Ничто не помещает вам вновь стать тем, кем вы были раньше.
Элеонора дернула за тяжелое латунное кольцо. Внутри здания долгим эхом прокатился сочный звук.
Поначалу она ничего не услышала. Затем, когда у нее стали рождаться нешуточные сомнения, уж не ошиблась ли она и в самом деле адресом, в холле раздались неторопливые шаги.
Дверь открылась. На Элеонору смотрела молодая миловидная девушка.
— Да, мэм?
Элеонора стала лихорадочно прикидывать, что ей сказать. Сент-Меррик говорил ей, что слугам он объявит, будто она его невеста.
Но ей хорошо было известно, что в любом доме слуги обычно знают о делах своих хозяев гораздо больше, чем думают их хозяева. У нее возникло подозрение, что даже если горничная и другие слуги еще не поняли, кто она такая, они успели сделать некоторые выводы, и отнюдь не в ее пользу.
Тем не менее она не могла изображать смущение. В конце концов, ей платят за игру, и играть она должна убедительно. Сейчас ее единственной аудиторией была горничная."
"— Можете сообщить своему хозяину, что мисс Элеонора Лодж прибыла, — произнесла она вежливым, но не терпящим возражений тоном.
— Меня ждут. И еще скажите кому-нибудь из лакеев, чтобы принес мой чемодан, пока его не украли.
Горничная поспешила сделать реверанс:
— Да, мэм, — и отступила в сторону, давая возможность Элеоноре войти в холл.
Элеонора дождалась, пока девушка исчезла за дверью, и облегченно вздохнула.
Она медленно повернулась вокруг своей оси, оглядывая помещение. Оно было столь же унылым и непривлекательным, как и сам дом снаружи.
Через окна высоко над дверью почти не проникал свет. Деревянные панели с искусной резьбой делали холл еще более мрачным. В затененных нишах стояли классические статуи и вазы в этрусском стиле. И все это было очень похоже на пыльный и затхлый зал музея.
Элеонора шагнула к ближайшему мраморному пьедесталу и провела пальцем, затянутым в перчатку, по его поверхности. Она нахмурилась, увидев обозначившуюся на поверхности линию, и отряхнула с пальца пыль.
Определенно, никто уже давно не занимался здесь уборкой.
Вдали послышались шаги, более тяжелые, чем шаги горничной. Элеонора обернулась.
Она увидела удивительно красивого мужчину. Благородной формы брови, точеные черты лица, ясный взгляд, кудрявые волосы — он казался воплощением мужского совершенства.
Если бы на нем не было ливреи дворецкого, она могла бы принять его за артиста, который должен сыграть образ романтического героя в духе Байрона.
