Ну, например, возвращаются наши папы из поездки в Германию, привозят нам подарки. Булгаков вытаскивает из чемодана джинсы, рубашки, свитера, каждому мальчишке по комплекту одежды. А мой отец дарит нам блоки жвачки! Почувствуйте разницу.
– Ну и что, – ответил Сеня, – у Булгакова было больше денег и соответственно шире покупательская способность. И, кстати, по советским временам, блок жвачки – это круто!
– Очень обидно было, – сказал Костя.
– Что вас задевало? – удивилась я.
Греков скривился:
– Я не ожидал от вас понимания.
Хорошо, разжую проблему. Вручая мне вещи, Владимир подчеркивал, что я из нищей семьи и мой отец не способен достойно одеть сына. Босс с барского плеча бросает подачки для оборвыша.
– Господи, Костик, папа и мне всегда вещи привозил, – сказал Егор, – в советские времена в магазинах ничего приличного не было.
– Ты его родной сын, – заявил Константин, – тут все ясно. А мне унижение. Зарабатывай мой отец, как его шеф, последний никогда не посмел бы преподносить мне штаны и рубахи.
– Как все запущено, – пробормотал Егор Владимирович. – Я понятия не имел о твоих чувствах.
– Я где-то читал, что учиться на психфак идет много людей с личными проблемами, – заметил Собачкин.
– Просто не верится, – не успокаивался Егор, – я-то всегда думал, что папа тебя больше любит, чем меня!
Костя вскочил.
– Да ну? Владимир Егорович меня за шиворот к счастью тащил, дипломом руководил, в аспирантуру помог поступить, на работу хорошую устроил, а тебя нет. Почему?
– Ответ прост, – поморщился Егор, – ты ему больше нравился.
Ты с ним не спорил, считал его гением, не скрывал своего преклонения, а я вечно отстаивал собственную точку зрения, мог нахамить отцу, редко с ним соглашался. Дурачок был.
– Ответ не так прост! – взвизгнул Константин. – Забыл, как твой папаша твердил: «Егор сам пробьется, он талант, ему мои мозги достались. Помогать такому человеку только вредить. А Костю надо проталкивать, он без искры божьей!» Владимир Егорович меня тянул потому, что считал идиотом! А ты у него в гениях ходил!
Егор замер с полуоткрытым ртом, а Костя, который впервые в жизни решился на откровенность, заговорил:
– Да, да, это мне на всю жизнь обида! Я доказывал, что лучше тебя, но никто этого не замечал.
Твои даже крохотные удачки воспринимались как великие свершения. А мои оглушительные успехи оставались в тени. Кто смог перевоспитать четырех рецидивистов, а?
– Ты, – ответил Егор."
"– Точно! – кивнул Костя.
