– Шнурок через дырочку вдевают в наконечник, завязывают узелок и получается красота. На мой взгляд, это неудобно. Если надо перешнуровать туфли, придется снимать «украшение». Но каждый производитель выпендривается как может. Значит, пока мы имеем: следы от джипа Грекова, волокна напольного покрытия его машины и шерсть предположительно собаки Константина на одежде Соловьевой, плюс бомбошку со шнурка. Надо бы проверить ботинки парня…
Я уже не слышала Кузю. Разглядывала мужские темно-серые полуботинки, стоявшие на подставке под вешалкой.
Левый башмак имел длинные шнурки, заканчивавшиеся двумя блестящими, напоминающими капли ртути наконечниками. На правом был только один.
Я сунула телефон в карман, схватила ботинок, поспешила в кабинет и бесцеремонно перебила Егора, который что-то рассказывал Сене, вопросом:
– Чья это обувь?
Булгаков откровенно удивился:
– Костина.
Я решила поймать психотерапевта на лжи:
– А почему они стоят у вас в прихожей?
Егор поднял брови."
"– Дурная московская традиция. Коренные жители столицы привыкли сразу, зайдя в гости, снимать штиблеты.
Во всем мире люди просто вытирают подошвы и проходят в квартиру, а у нас считается хорошим тоном надевать грязные хозяйские тапки. Костя не исключение, он всегда переобувается.
– Греков сейчас здесь? – подпрыгнул Сеня. – Почему ты не сказал о его присутствии?
– Так вы не спрашивали, – хмыкнул Егор. – Я живу в родительских апартаментах, здесь много комнат, у Константина в детстве и юности тут была своя спальня. После окончания вуза он вернулся в трешку своего отца, Павла Ивановича, и до сих пор там обитает.
Но часто сюда заглядывает, его старая опочивальня не переоборудована, она мне не нужна. Мы близкие друзья, почти братья, Костя порой остается здесь ночевать и…
Я, продолжая держать ботинок в руке, потребовала:
– Немедленно веди нас к Грекову.
– Пожалуйста, – согласился Егор, вставая, – третья дверь после столовой.
Когда мы втроем вошли в большую квадратную комнату с двумя окнами, Константин сидел у компьютера.
Услышав шум, он обернулся, и я поняла, что он на самом деле мало изменился. Не потолстел, не обрюзг, глаза не утонули в «мешках», волосы по-прежнему вьющейся волной падают на лоб. Ирина легко могла узнать психолога на старом фото.
– Что-то случилось? – быстро спросил Костя. – Гоша, это кто?
Егор замялся, а я потрясла ботинок:
– Это ваш?
– Мой, – удивленно ответил Костя.
– Где вы потеряли железку от шнурка? – не давая Грекову опомниться, спросила я.
