Ни Эрдман, ни Женя Романова не могли, конечно, предположить, что настанет время, когда театр станет обращаться с классикой не как со старыми знакомыми, а как со сгнившей рухлядью и прямо поверх ритмов и смыслов, созданных нашими предшественниками и учителями, станет лепить собственные импровизации, отыскивая не гениальность автора, а утверждая собственную несомненную гениальность.
* * *Осенний вечер быстро наступает.Иду домой, шагая через лужи,И в самый мозг мне проникает стужа.Пришел. Все мама что-то грустное играет.
Осенний вечер быстро наступает.Это запись того времени. Пятидесятые.
Евгения Михайловна занимается с учеником. И еще на диване сидит девочка – ждет. Е.М. раздражена. Устала.
Она говорит: «Ну... ну... веди фразу к концу, договаривай ее, каждой клавише свой палец... как будто рассказываешь... ну, и не растягивай! Так... восьмушки, восьмушки... каждую остренько, как будто наколола на иголку... и опять рассказ, легато... Это же называется баллада! Вот и расскажи нам ее звуками.
.. Ну, ну! Руку не вали! Кругло! Как будто яблоко в руке!»
Потом за роялем девочка. – «Триольки, триольки, колокольчики...»
Е. М. устала. Я вижу. Но у меня выученный текст, и я хочу попробовать при ней – как это будет вслух.
Я начинаю... На первой же фразе мама говорит: «Подожди. Я не поняла...»
«Чего ты не поняла? Я еще ничего не сказал».
«Нет, ты уже начал, а я не поняла, что происходит».
«Потерпи! Потом поймешь. Все же впереди».
«Так не может быть. Нужна первая нота. И она должна быть определенной».
«Но я хочу начать именно так... между прочим».
«Пожалуйста. Но я должна слышать, что ТЫ ХОЧЕШЬ НАЧАТЬ между прочим и скоро станет понятно, почему ты этого хочешь. А сейчас ты просто между прочим что-то говоришь, и я не понимаю что. На сцене так нельзя».
«Что ж мне декламировать, как в старом театре?»
«Не надо декламировать... Но независимо от того, старый театр, или новый, есть обязательные вещи – определенный ритм – любой! Но определенный, заданный текстом и смыслом.
Тогда слова ВХОДЯТ в слушателя, а не повисают, как вареные макароны. Давай еще раз...»
О, как я злюсь! Как я сопротивляюсь! Я настаиваю на своем и в результате прерываю урок. Как она может говорить, что правильно, а что нет? Она даже не читала этого текста, а я его уже выучил наизусть!
Боже мой! Теперь я понимаю, что все мои тексты – это частный случай, а Е.М.
