А не понимаете потому, что никогда ничего не читали, ни стихов, ни прозы.
Они все опять переглянулись. У Олега стремительно портилось настроение.
– Ну хорошо, – продолжал он неприятным голосом, – а почему прольется кровь прозаика-то? Ну, допустим, вы просто позаимствовали у Каверина эту строчку, когда она попалась вам на глаза в книжке, которую перед сном читала ваша матушка! Допустим. А проза при чем? Вы пишете прозу?
Все молчали. Поэт тоже молчал.
– А Каверин-то как раз писал! – сообщил Олег с каким-то отчетливым злорадством.
– Он чего только не писал! Особенно по молодости. Даже трагедии в стихах. У вас нет трагедий в стихах, уважаемый Макар, не знаю, как вас по батюшке?
Поэт молчал.
– Есть! – с облегчением сказала Зайка. Ей казалось, что здесь экзамен, студент проваливается, а тут как раз профессор задал вопрос, ответ на который был случайно выучен. – У него есть прекрасные трагедии! Например, о черте и студенте.
Олег Петрович поперхнулся и замолчал.
– Так, – сказал он осторожно. – А смотритель морга в этой трагедии присутствует?
– Ну конечно! – возликовала Зайка.
– Видите, значит, вы тоже читали! Говорю же, его сочинениями Инет полон, и от него все, все фанатеют!
Макар сидел совершенно красный.
– Так, – повторил Олег Петрович, – а студент из Лейпцига?
– Да, да!
– Тебе понравилось про студента, да? – живо спросила Виктория.
– А путешествуют они, согласно сюжету, в женский католический монастырь?
– Кажется… так…
Воцарилось молчание.
– Н-да, – сказал Олег Петрович. – Пожалуй, зря мы заговорили о поэзии.
Лучше нам эту тему закрыть. Давайте поговорим… ну, хоть о физике, что ли! Среди нас нет физиков?
– Ну, я с физфака, – мрачно сообщил Пол.
– Значит, о физике тоже нельзя, – заключил Олег Петрович, – а то вдруг мы установим, что законы Кирхгофа созданы лично вами, это будет несправедливо по отношению к Кирхгофу. Давайте о дизайне! Как вам дизайн этого заведения, дорогая Кэт?
– Я вам не дорогая, – отозвалась малышка и вздернула остренький подбородочек. – Вон Викуся вам дорогая!
– И мне нравится здешний дизайн, – согласился Олег Петрович.
– Как это называется?.. Понтово? Потрясно? Кислотно? Правда, меня все время мучает мысль, что я все это уже где-то видел, все это уже было, а то, что здесь, просто содрано с первоисточника, да и то так бесталанно содрано, без огонька!
– Да где вы могли это видеть-то?! Клуб новый совсем!
– Да клуб-то новый, только сие все не ново. – И он кивнул на стены, украшенные детскими горшками.
