– Так что там у нас с вами выходит, Виктор Иванович?
Партнер, видимо, понял, что воспитательный процесс затянулся, помолчал для порядка и заговорил о делах.
Никонов покупал помещение под картинную галерею – ко всем своим многочисленным занятиям Олег Петрович планировал добавить еще и галерейку, где можно было бы выставлять и продавать картины, скульптуры и прочие художественные произведения. Затевая галерейку, Олег преследовал две цели – дома у него эти самые художественные произведения уже решительно не помещались, картины стояли в кабинете, занавешенные тряпками и прислоненные одна к другой, и хорошо было бы завести под них отдельное помещение, ну, и заодно занять чем-нибудь предыдущую пассию, которая из разряда пассий перешла в разряд старых подруг.
Пассия была художницей, не слишком хорошей, но… продвинутой. Носила длинные юбки с кружевной подбивкой вместе с солдатскими шнурованными ботинками, толстые выпуклые железные браслеты по пять на каждой руке, крупные бусы, узкие очочки и бархатную повязку на бледном лбу.
Олег Петрович быстро утомился в ее обществе, ибо нужно было не только весело проводить время, но и «соответствовать», а «соответствовать» ему было сложновато – иногда он не мог с одного взгляда отличить Бастьен-Лепажа от Лермита, а уж в современном искусстве вообще почти ничего не понимал, и девушку это сердило. Изображенный на картине огромный коричневый глиняный унитаз, заваленный доверху отрезанными человеческими головами с высунутыми и прокушенными языками, мученически искаженными ртами, заведенными или скошенными глазами, и с трубой, из которой вытекает река нечистот, подозрительно похожая на человеческие мозги, вперемешку с книгами, партитурами, какими-то свитками, представлялся Олегу Петровичу плодом больного воображения художника.
А девушка твердила, что именно так и создаются все шедевры, и литературные, и музыкальные, – всякие шедевры, в общем!.
.
– Ну почему? – недоумевал Олег Петрович, рассматривая жуткую картину. – Ну, вот ты художница, да? Почему у тебя голова, получается, в унитазе?!
– Ты ничего не понимаешь, – сердилась она. – Это эмоции! Образы, которые терзают тебя, – когда ты пишешь, они уничижают тебя изнутри.
– Изнутри чего? – упорствовал Олег Петрович. – Тут все внутри унитаза!.."
"На том они и расстались, решив более друг друга не раздражать.
