Ну, вот же она сбылась, а ты стоишь и ничего не чувствуешь, скотина! Давай чувствуй, ну что ты, ей-богу!..
Федор Башилов чувствовал всего так много, что это не помещалось ни в голове, ни в сердце. Он даже дышать стал открытым ртом, как после марафона.
И орган играл, словно по заказу.
Впрочем, с некоторых пор Федор Башилов стал думать: может, и впрямь по заказу?.. Ему так хотелось, чтобы орган играл, и он так живо себе это представлял, ну, вот же он и играет – все правильно, все так и должно быть.
Вернее, только так и может быть.
В цветном стекле отражались язычки свечей, и казалось, что стекло плавится и пылает, и в невообразимой вышине летел Иисус, раскинув руки, как будто обнимая все пространство собора, и Федор Башилов, закинув голову, вдруг удивился тому, что у Него такое молодое и доброе лицо, и еще немного насмешливое.
Он рассматривал Иисуса и заговорщицки Ему улыбался, и даже стал что-то шептать, чтобы Тот услышал, и какой-то старик, ставивший свечку в приделе Богоматери, покосился и покачал головой.
Федору было наплевать на него. Он стоял так довольно долго, и шея затекла, и в глазах поплыли черные точки – то ли от глупых слез, то ли от того, что он так долго стоял, закинув голову, и тогда, осторожно держась за спинки высоких скамеек, он стал пробираться поближе к проходу. Там никого не было, и он сел, крепко взявшись за спинку впередистоящей скамьи – просто чтобы чувствовать руками что-нибудь твердое, понятное и земное.
Просто чтобы не сойти с ума.
Народу в соборе было совсем мало – служба начиналась только в пять часов, и органист, должно быть, просто репетировал рождественский канон. Какой-то мальчишка, по виду студент из Сорбонны, усердно молился, и дама в шляпке с вуалью сидела в первом ряду, сложив на коленях руки в черных перчатках.
Федор и на скамейке пристроился так, чтобы видеть летящего под куполом Иисуса.
Так много хотелось Ему рассказать, и почему-то Федор был уверен, что именно в этот момент Он слышит и видит его, и разделяет его восторг, и так же, как и сам Федор Башилов, двадцати семи лет от роду, знает, как прекрасна жизнь, как огромна, как беспредельна – и конечна!..
Федор точно знал, что Иисус видит, как он Ему благодарен за то, что с ним случилось.
