– Я слышал своими ушами! Но так не бывает!
– А этот кто-то сказал что-то особенное?
– Он сказал, что нельзя швырять судьбе в лицо ее подарки! Что лотереи нет и все время вытаскивать счастливый или несчастливый билет невозможно!
Ника посмотрела на него.
– Наверное, это правильно, – произнесла она осторожно. – Если бог тебе предлагает что-то, нельзя отказываться. Наверное, его это огорчает.
– Ника, – сморщившись, как от зубной боли, начал Олег, – я не мог только что в ванной разговаривать с богом.
И они посмотрели друг на друга.
– Или… мог? – жалобно спросил совершенно сбитый с толку Олег Петрович.
– Наверное, иногда он разговаривает с теми, кому хочет что-то сказать. – Она приблизилась и тихонько потрогала его лоб. – У тебя нет температуры, и шизофрении тоже нет, если ты серьезно об этом спрашиваешь! По крайней мере, если раньше ничего такого не было, вряд ли ты только что спятил.
– Лучше бы я спятил, – сам себе сказал Олег Петрович.
Они помолчали, стоя друг напротив друга.
– Может, я пойду? – И она отвела глаза.
– А то потом поздно ехать, страшно.
– Да, – решительно сказал Олег. – Езжай. Сейчас я позвоню Гене, он тебя отвезет.
– Да что ты, что ты! Не надо мне никакого Гены! – И она стала отступать по залитому ярким светом холлу. Олег исподлобья смотрел на нее. – Здесь же центр, все близко, я прекрасно на метро доеду!
– Зачем же на метро? – не двигаясь с места, вяло спросил Олег Петрович. – На машине гораздо удобнее, а так ты три часа проездишь!
– Да никакие не три! – Она зацепилась за край ковра и чуть не упала.
Щеки у нее пылали. – Я заодно прогуляюсь.
Он пожал плечами.
Она добралась до середины холла и стала озираться, не в силах сообразить, какая именно дверь ведет на улицу.
Вешалки, на которой внавал висели старые куртки и валялись шапки и перчатки, не было. Грязных следов на паркете не было тоже. Обуви не было!.. Как ее найти, эту дверь?..
– Олег, а где… входная дверь?
Он показал подбородком.
– А где мое пальто? И сапоги?
Он показал подбородком на соседнюю дверь.
Ника осторожно ее открыла, сам по себе волшебным образом зажегся свет, и комната выпрыгнула из темноты, завешанная верхней мужской одеждой. По размерам комната была точь-в-точь как Никина квартира. Маясь от неловкости и унижения, она нашла свое пальтецо и сапоги, с которых на безупречно чистую плитку натекла небольшая лужица, надела пальто и стала застегивать сапоги. «Молнию», как назло, заело.
Дверь открылась, и на пороге предстал Олег Петрович.
