Марья Трофимовна?! Марии Викторовны?! Ваша матушка?! Люди с безупречной репутацией, преданные своему делу, проработавшие не один десяток лет!
– Мама ни при чем, Петр Ильич!
– Я тоже абсолютно в этом убежден. Абсолютно. Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что шум был поднят напрасно, и просто в наши описи вкралась некая досадная ошибка, и коллекция просто-напросто окажется в другом месте. Вы работаете в запасниках, Федор Алексеевич. Скажите, такое возможно?
У Федора голова шла кругом, и было очень стыдно.
Так стыдно, что даже перед глазами потемнело – должно быть, от прилива крови!..
– Что же вы молчите, Федор Алексеевич?
Федор прочистил горло.
– Возможно.
– Я тоже так считаю.
Господи, думал Федор, почему так трудно?! Почему я был уверен, что это так легко – украсть и жить дальше, ни в чем не сомневаясь?! Я украл, и теперь они все это знают и выручают меня изо всех сил, каждый по-своему, а я столько лет их ненавидел и считал, что несу непосильную ношу?!
Оказалось, что непосильно нести то, что я взвалил на себя сейчас, – распроклятое чувство вины за то, что я сделал! Я обманул их, а они, вместо того чтобы броситься на меня всей сворой, пытаются меня спасти?! И почти незнакомый Олег Петрович, и мать, и Петр Ильич, и даже Виктория!
И тогда кто же я?! Кто?!
– Ну-с, желаю вам хорошего дня, – сказал директор и повернулся на каблуках, чтобы идти.
– Там с вами хотели переговорить из милиции, так вы дождитесь их.
– Конечно. Петр Ильич!
– Да?
– А почему вы рассердились, когда Марья Трофимовна позвонила в милицию?
Директор остановился возле высоченной двустворчатой двери с вырезанными царскими вензелями.
Остановился, снял очки, покопался пальцем в нагрудном кармане, достал замшевую салфеточку и стал протирать очки.
Федор ждал.
– Видите ли, Федор, я с самого начала не верил в то, что кто-то из наших сотрудников способен на такое. Не верил и не хотел, чтобы в дело вмешивались правоохранительные органы с их… специфическим подходом.
Я уверен, что мы сами сможем все уладить, без громкой огласки и лишнего шума. Я дорожу репутацией нашего музея и людей, которые в нем работают. Это очень просто.
– Просто, – согласился Федор Башилов. – Я уйду с работы, Петр Ильич, когда все закончится. Вы меня отпустите?
Директор нацепил очки и посмотрел на него:
– Не без сожаления, Федор Алексеевич. Не без сожаления.
Поклонился коротким поклоном и исчез за высокой дверью с царскими вензелями.
