– Никогда в жизни, – повторяла Марья Трофимовна, и голос у нее тоже дрожал, как и руки, – никогда в жизни у нас не было таких… вопиющих происшествий! Я сорок лет на работе, и у нас никогда ничего не пропадало! Когда из эвакуации музей вернулся, все было в целости и сохранности. Из эвакуации! Я потом все описи проверяла, уже когда на работу пришла! А тут такое!.. И в нашем отделе!
– Может, водички? – спросила Мария Викторовна жалостливо. – Налить?
– Мне ничего не нужно. Где же телефон! Куда я его дела?!
– А вы… хорошо искали? – осторожно поинтересовался Федор.
– Может быть, ничего и не пропало?.. Может, все на месте?
– Как?! – возмутились в один голос обе Марии Викторовны, а Нелечка еще больше округлила и без того круглые глаза, а потом прижала ладонь ко рту – от ужаса. – Как не пропало?!
– Что вы хотите сказать? – Марья Трофимовна перестала шарить в бумагах и уставилась на Федора. Из-за очков глаза ее казались выпуклыми, как у лягушки. – Нет, извольте объясниться! Вы хотите сказать, что мы не знаем, что у нас в запасниках?! Или, быть может, вы знаете лучше меня?!
– Да нет, но у нас три тысячи семьдесят единиц хранения…
– Если быть точным, три тысячи семьдесят три!.
.
– И помещение маленькое, – продолжал Федор тихо. – И залило нас в прошлом году, помните? Мы тогда ценности в третье хранилище таскали!
– Не таскали, а эвакуировали! – отрезала Марья Трофимовна. – И не морочьте мне голову, Федор! Сокровищ, бесценных сокровищ нет! А вы говорите, что я их не заметила! А в милицию я все-таки позвоню! Где телефон?! Где телефон, я вас спрашиваю?!
Федор пожал плечами.
Мало того, что жалко ее, так еще и стыдно до невозможности! Актерских способностей у него было на копейку, и изображать неведение давалось ему с трудом.
Скорее бы уж все кончилось. Как-нибудь, но кончилось бы!.."
"В успех кампании, которую они должны были осуществить вдвоем с Викторией, он не слишком верил, но ему было почти все равно – лишь бы ценности вернулись в музей, где им самое место.
Даже если после этого его будут судить – значит, будут судить, недаром Олег Петрович сегодня утром, когда мать поила их чаем, высказывался в том духе, что «закон суров, но это закон»! Федор понял его слова так, что, если ничего не выйдет и его поймают прямо с этой самой спортивной сумкой, ему придется отвечать – и он ответит! Лишь бы только все кончилось.
