Дядя Сол и тетя Анита со своей стороны умоляли сына сделать над собой усилие:
— Гиллель, ты же еще трех месяцев в эту школу не ходишь. Право, ты должен научиться жить в гармонии с окружающими.
Наконец в актовом зале состоялся общешкольный диспут на тему «Озорство и грубые слова». Хеннингс долго разглагольствовал о морально-этических ценностях Оук-Три и объяснял, почему озорство и грубые слова запрещены правилами школы. Потом ученики заучили лозунг, который должны дружно скандировать, если их товарищ грубит: «Грубые слова — признак озорства!» Засим последовала дискуссия: ученики могли спрашивать, что им непонятно.
— Задавайте любые вопросы, — заявил Хеннингс и, лукаво подмигнув Гиллелю, добавил: — У нас нет цензуры.
В зале поднялся лес рук.
— А играть в мяч во дворе — это озорство? — спросил один мальчик.
— Нет, это упражнение, — ответил Хеннингс. — Если, конечно, вы не бросаете мяч в голову своим маленьким друзьям.
— А я на днях увидела в буфете паука и закричала, потому что испугалась, — смущенно призналась какая-то девочка.
— Я озорница?
— Нет, кричать от страха можно. А вот кричать, чтобы оглушить своих товарищей, — это озорство.
— А если кто-то кричит из озорства, а потом говорит, что увидел паука, чтобы его не наказали? — озабоченно спросил другой ученик, волнуясь, как бы кто-нибудь не обошел закон.
— Так поступать нечестно. Нечестным быть нехорошо.
— А что такое «быть нечестным»?
— Это значит не сознаваться в своих поступках. Например, если ты притворяешься больным, чтобы не ходить в школу, это очень нечестно.
Еще вопросы?
Какой-то мальчик поднял руку:
— А «секс» — это грубое слово?
Ученики затаили дыхание, а Хеннингс на миг смешался.
— «Секс» — это не грубое слово… но это слово, скажем так… ненужное.
Зал загалдел. Если «секс» не грубое слово, значит, его говорить можно, правила Оук-Три это разрешают?
Хеннингс постучал по кафедре, призывая к тишине, и назвал всех озорниками. Все сразу замолчали.
— Слово «секс» говорить нельзя.
Это слово запрещено, вот.
— Почему запрещено, если это не грубое слово?
— Потому что… Потому что это плохо. Секс — это плохо, вот. Это как наркотики, это ужасная вещь."
"Тетя Анита, узнав от Хеннингса, какой рассказ написал Гиллель, совершенно растерялась. Она уже перестала понимать, то ли Гиллель невинная жертва, то ли он расплачивается за свои провокации; она знала, что порой его тон может раздражать или выглядеть наглостью.
