Важно то, как удается их преодолеть. Ты не преодолеешь свою драму, если и дальше не будешь праздновать День благодарения. Наоборот, она еще глубже будет затягивать тебя. Пора это прекращать, Маркус. У тебя есть семья, у тебя есть друзья. Я хочу, чтобы ты снова праздновал День благодарения. Обещай мне.
— Обещаю, дядя Сол.
Он закашлялся, глотнул воды. И продолжал:
— Я знаю, ты никак не можешь избавиться от всех этих историй о Гольдманах-из-Балтимора и Гольдманах-из-Монклера. Но в итоге есть только один Гольдман, и это ты.
Ты праведник, Маркус. Многие из нас пытаются придать своей жизни смысл, но наши жизни имеют смысл, только если мы способны исполнить три назначения: любить, быть любимыми и уметь прощать. Все прочее — пустая трата времени. Главное, пиши. Потому что ты прав: все можно исправить и восстановить. Племянник мой, обещай мне восстановить нас. Восстанови Гольдманов-из-Балтимора.
— Но как?
— Соедини нас снова. Только ты можешь это сделать.
— Как? — снова спросил я.
— Ты найдешь как.
Я не совсем понимал, что он имеет в виду, но обещал:
— Я это сделаю, дядя Сол. Будь спокоен.
Он улыбнулся. Я склонился к нему, он положил руку мне на голову. И еле слышным, как ниточка, голосом благословил меня.
Назавтра было утро Дня благодарения. Я зашел к нему в комнату, но он не проснулся. Я сел рядом и положил голову ему на грудь. Лицо у меня было мокрое от слез.
Последний из Балтиморов покинул этот мир.
52
В середине августа 2012 года, через два дня после моего разговора с Патриком Невиллом, мне позвонила Александра.
Она сидела в Гайд-парке, на террасе «Серпентайн-бара», что возле озера. Пила кофе, а у ее ног дремал Дюк.
— Я рада, что вы с отцом наконец поговорили.
Я рассказал ей обо всем, что выяснил. Потом сказал:
— И все-таки для Гиллеля и Вуди, несмотря на все, что между ними произошло, главным было счастье быть вместе. Ссора или разлука была для них непереносима. Их дружба простила все. Их дружба оказалась в сто раз выше Драмы.
И я должен об этом помнить.
Я почувствовал, что она растрогана.
— Ты вернулся во Флориду, Марки?
— Нет.
— По-прежнему в Нью-Йорке?
— Нет.
Я свистнул.
Дюк навострил уши и вскочил. Увидел меня, ринулся ко мне со всех лап, распугав по дороге целую тучу чаек и уток, скакнул мне на плечи, и я повалился на спину.
Александра поднялась со стула.
— Марки? — вскрикнула она. — Марки, ты приехал!
Она бросилась навстречу. Я встал и обнял ее.
