Вуди, совершенно оглушенный, подробно рассказал, что произошло в доме Люка.
— У меня не было выбора. Он бы убил нас обоих.
— Не волнуйся, — успокоил его дядя Сол. — Ты был в состоянии необходимой обороны. Мы тебя быстро отсюда вытащим.
На ночь дядя Сол с Гиллелем поселились в гостинице в Нью-Кейнане. Назавтра Вуди должен был предстать перед судьей. С учетом всех обстоятельств его освободили под залог в сто тысяч долларов, который внес Сол. Суд назначили на 15 октября.
Гиллель сообщил мне о случившемся, и я немедленно выехал в Коннектикут.
Вуди было запрещено покидать пределы штата. В Мэдисоне после всего, что произошло, он оставаться не мог.
Мы с Гиллелем нашли ему маленький домик, который сдавали в тихом городке неподалеку. Когда Коллин выписали из больницы, она приехала к нему туда.
* * *Два с половиной месяца до начала судебного заседания по делу Вуди прошли довольно быстро.
Мы с Гиллелем поочередно приезжали составить ему компанию. Его нельзя было оставлять одного. К счастью, у него была Коллин, нежная и ласковая.
Она предупреждала любое его желание. Заботилась о нем. Была для него спасательным кругом.
Но единственным человеком, который по-настоящему на него влиял, оказалась Александра. Я убедился в этом, когда она, в свой черед, приехала к нему в Коннектикут.
С нами Вуди чаще всего помалкивал. Вежливо отвечал на вопросы, старался держаться радушно. Когда ему хотелось побыть одному, уходил на пробежку. Но когда с ним была Александра, он говорил. Он вел себя совсем иначе.
Я понял, что он ее любит.
Любит, как и я, всю жизнь, с тех пор, как мы познакомились с ней в 1994 году. Страстно. На него она действовала так же, как на меня. Они вели те же нескончаемые разговоры. Они не раз часами сидели вдвоем на маленькой деревянной террасе перед домом и разговаривали.
Я обходил дом с другой стороны и садился на траву, в уголке, где они не могли меня видеть. И слушал их. Он доверял ей. Раскрывался перед ней, как никогда не раскрывался перед нами.
— Тут все не так, как с тетей Анитой, — говорил он.
— К Люку у меня никаких чувств нет. Мне его не жалко, и я не мучаюсь угрызениями совести.
— Это была необходимая самооборона, Вуди, — отозвалась Александра.
Казалось, он не совсем в этом уверен.
— Вообще-то я всегда был буйный. Когда еще маленький был, только и умел, что людей дубасить. Так и с Балтиморами встретился, из-за того, что дрался. Так я с ними и расстанусь.
— Почему расстанешься? Почему ты так говоришь?
— Думаю, меня посадят.
