Вскоре мы с Вуди и Гиллелем тоже станем завсегдатаями «Стеллы», дядя Сол с тетей Анитой часто водили нас туда."
"В первые годы жизни в Балтиморе их счастье омрачала одна-единственная туча — у них никак не получалось завести ребенка. Непонятно почему: все врачи, к которым они обращались, в один голос утверждали, что оба совершенно здоровы. Наконец на восьмом году брака Анита забеременела. В нашу жизнь вошел Гиллель. Что такое была эта задержка — прихоть природы или намек судьбы, подстроившей так, чтобы мы с Гиллелем родились с разницей всего в несколько месяцев?
Я спросил у дяди:
— А какая связь между твоими рассказами и Мэдисоном?
— Дети, Маркус.
Дети.
Февраль — май 2002 года
Через три месяца после смерти тети Аниты мы с Гиллелем окончили университет.
Вуди окончательно забросил учебу. Подавленный чувством вины, он нашел убежище у Коллин, в Мэдисоне. Она с бесконечным терпением заботилась о нем. Днем он помогал ей на автозаправке, а вечером мыл посуду в китайском ресторане, чтобы заработать немного денег.
Не считая походов в супермаркет, больше он нигде не бывал. Не хотел случайно столкнуться с Гиллелем. Они теперь не разговаривали.
Я же, получив диплом, решил отдать все силы своему первому роману. Для меня начинался трагический и одновременно прекрасный период, завершившийся в 2006 году, когда вышел «Г как Гольдштейн», мой первый роман, а я получил признание. Мальчик из Монклера, проводивший каникулы в Хэмптонах, превратился в новую звезду американской литературы.
Если вы как-нибудь навестите моих родителей в Монклере, мать наверняка покажет вам «комнату». Она уже многие годы ничего там не меняет. Я не раз упрашивал ее найти этой комнате лучшее применение, но она и слышать об этом не хочет. Называет ее «музей Марки». Если вы к ним поедете, она вас туда обязательно отведет. Распахнет дверь и скажет: «Смотрите, вот здесь Маркус писал». Я не то чтобы собирался снова поселиться у родителей и писать там, но мать сделала мне сюрприз — переоборудовала гостевую комнату.
— Закрой глаза, Марки, и иди за мной, — сказала она в день, когда я вернулся из университета.
Я закрыл глаза и позволил довести себя до порога. Отец был взбудоражен не меньше ее.
— Подожди, пока не открывай, — велела она, увидев, что веки у меня шевельнулись.
Я засмеялся. Наконец она сказала:
— А вот теперь можешь смотреть!
Я обомлел.
