Это касалось твоего дяди… Ты сколько еще пробудешь в Балтиморе? Мне тебя не хватает…
— Не знаю. До конца недели точно. Мне тебя тоже не хватает.
В доме царил странный покой. Призрак тети Аниты бродил среди нас. Нереальность ситуации была сильнее печали. Мария бессмысленно суетилась, я слышал, как она пеняла себе («Миссис Гольдман велела тебе постирать занавески», «Миссис Гольдман была бы тобой недовольна»). Гиллель все время молчал. Большую часть дня он сидел у себя в комнате и глядел в окно. В конце концов я вытащил его пройтись в «Дейри-Шек».
Мы взяли молочные коктейли и выпили прямо у стойки. Потом пошли обратно к дому Балтиморов. Сворачивая на Уиллоуик-роуд, Гиллель сказал:
— Это все отчасти по моей вине.
— Что — все? — спросил я.
— Мамина смерть.
— Не надо так говорить… Это несчастный случай. Чертов несчастный случай.
Но он продолжал:
— Все из-за Банды Гольдманов.
Я не понял, что он имеет в виду.
— Знаешь, по-моему, нам надо попытаться друг друга поддерживать. Вуди тоже не в порядке.
— Так ему и надо.
— Я видел его тогда на кладбище. Он сказал, что вы в тот вечер поссорились…
Гиллель застыл на месте и посмотрел мне прямо в глаза:
— По-твоему, сейчас самое время это обсудить?
Мне хотелось ответить «да», но я не в силах был даже выдержать его взгляд. Мы молча двинулись к дому.
В тот вечер мы с дядей Солом и Гиллелем поужинали приготовленным Марией жареным цыпленком. За едой никто не произнес ни слова. Наконец Гиллель сказал:
— Завтра я уезжаю. Возвращаюсь в Мэдисон.
Дядя Сол кивнул головой в знак согласия. Я понял, что Гольдманы-из-Балтимора разваливаются. Еще два месяца назад Гиллель с Вуди отлично проводили время в университете Мэдисона, а тетя Анита с дядей Солом были счастливой и бесспорно успешной парой. А теперь тетя Анита умерла, Вуди неизвестно где, Гиллель замкнулся в молчании, а для дяди Сола началась новая жизнь в Оук-Парке. Он решил войти в роль идеального вдовца — мужественного, смирившегося, сильного.
Я пробыл в Балтиморе всю неделю и каждый день наблюдал, как соседи несли ему еду и свои добрые чувства.
Видел, как они один за другим шли к дому Балтиморов. Как чудесно обнимались и расцеловывались с ним, взволнованно смотрели на него, трясли ему руку. А потом слышал разговоры в супермаркете, в химчистке, в «Дейри-Шек»: сплетни расползались как тараканы. Он был жалкий рогоносец. А его жена погибла, удирая от любовника, где ее вечером на святого Валентина застукал их приемный почти-сын.
