Сделать так, чтобы они принесли доход. Признаюсь, я немного беспокоюсь…
— Пусть не лезет не в свое дело! Почему ты мне не доверяешь? Я тоже неплохо умею вести дела, знаешь ли!
Думаю, у отца взыграло самолюбие. Он принял решение и хотел, чтобы с ним считались. Он не передумал. По убежденности или чтобы переупрямить брата — никто никогда не узнает. Дедушка не стал его принуждать, наверно, чтобы его не обидеть.
Пока мать рассказывала мне все это в салоне моей машины, мне вспомнилось одно событие из детства.
Я, семилетний мальчишка, бегу из гостиной на кухню с криком: «Мама! Мама! Там дядю Сола по телевизору показывают!» Это было его первое громкое дело, начало его славы. На экране рядом с ним был его клиент, Доминик Пернелл. Помню, я потом еще несколько недель с гордостью рассказывал всем встречным и поперечным, что в газетах написали про дядю Сола и папиного начальника. Но я не знал другого: Доминик Пернелл был задержан Комиссией по ценным бумагам и биржам[6] за подделку отчетности «Хейендрас»: он представил работникам блестящий баланс и, не дав им опомниться, перепродал им собственные акции на миллионы долларов.
Суд в Нью-Йорке приговорил его к сорока трем годам тюрьмы. Сразу после его ареста акции «Хейендрас» рухнули окончательно, их стоимость упала в пятнадцать раз. Компанию купила за бесценок влиятельная немецкая фирма, которая здравствует и поныне. 700 000 долларов моего отца и дедушки стоили теперь всего 46 666,66 доллара.
Балтимор сделался карой моего отца.
Их дом, их машины, вилла в Хэмптонах, отпуск в Уистлере, роскошь Дня благодарения, квартира в «Буэнависте», частный охранный патруль в Оук-Парке, считавший нас незваными гостями, — все напоминало ему о том, что брат добился успеха, а он проиграл.
* * *В тот июньский день 2011 года я, поговорив с матерью, позвонил дяде Солу. Казалось, он был рад меня слышать.
— Я тут обедал с мамой, — сказал я. — Она мне рассказала, как фирму продали компании «Хейендрас» и как папа потерял и свои сбережения, и дедушкины.
— Как только я узнал, что твой отец купил эти акции, я всеми силами пытался уговорить его их перепродать. Потом твой отец упрекал меня за то, что я не обрисовал ситуацию яснее. Но ты должен понять: в тот момент Комиссия уже возбудила дело против Доминика Пернелла, он связался со мной и просил быть его защитником, я знал, что он солгал работникам и продал им собственные акции. Твоему отцу я этого рассказать не мог.
