Он улыбался и говорил, что мы станем отличными адвокатами и в один прекрасный день сможем работать в его бюро. От одной этой мысли у меня кружилась голова.
Спустя несколько месяцев, приехав в Балтимор, я рассматривал газетные вырезки: тетя Анита заботливо хранила все статьи, где говорилось о процессах, подготовленных в Хэмптонах. Дядя Сол выиграл. О нем писали во всех газетах. Мне до сих пор помнятся некоторые заголовки:
НЕПОБЕДИМЫЙ ГОЛЬДМАНСОЛ ГОЛЬДМАН, АДВОКАТ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ПРОИГРЫВАЕТГОЛЬДМАН ВНОВЬ НАНОСИТ УДАРПо сути, он не проиграл ни единого дела.
И свидетельства его побед еще усиливали мою страстную привязанность к нему. Он был самый лучший дядя и самый великий адвокат.
* * *Под вечер я разбудил Дюка прямо посреди его сиесты: пора было везти его домой. Он успел у меня обжиться и всем своим видом говорил, что никакой особой охоты куда-то двигаться у него нет. Пришлось волочь его к машине, стоявшей у дома, а потом брать на руки и класть в багажник. Лео с любопытством следил за мной с крыльца.
«Удачи, Маркус; если она не хочет вас больше видеть, значит, любит, это точно». Я доехал до дома Кевина Лежандра и нажал кнопку домофона.
3
Коконат-Гроув, Флорида,
июнь 2010 года
(спустя шесть лет после Драмы)
На рассвете я сидел на террасе дома в Коконат-Гроув, где теперь жил дядя. Он переехал сюда уже четыре года назад.
Он подошел бесшумно, и когда раздался его голос, я так и подскочил:
— Уже встал?
— Доброе утро, дядя Сол.
Он принес две чашки кофе и одну поставил передо мной. Увидел мои листки с пометами.
Я писал.
— О чем твой новый роман, Марки?
— Не могу тебе сказать, дядя Сол. Ты же меня вчера уже спрашивал.
Он улыбнулся. С минуту смотрел, как я пишу. Потом повернулся уходить и, заправляя рубашку в брюки и застегивая ремень, спросил с торжественным видом:
— Ты про меня когда-нибудь напишешь в своей книге, да?
— Конечно, — ответил я.
Дядя покинул Балтимор в 2006 году, через два года после Драмы, и переселился в небольшой, но богатый дом в районе Коконат-Гроув, к югу от Майами.
Со стороны фасада у него была маленькая терраса, окруженная манговыми и авокадовыми деревьями, которые с каждым годом приносили все больше плодов и давали благодатную прохладу в полуденный зной.
Романы мои имели успех, и я мог навещать дядю, когда захочу, ничто не сковывало моей свободы. Чаще всего я отправлялся к нему на машине. Срывался из Нью-Йорка, порой решая ехать в то же утро: пихал какие-то вещи в сумку, кидал ее на заднее сиденье и заводил мотор.
