— Да что происходит-то?
— Это тетя Анита…
— Что «тетя Анита»?
— Она бросила дядю. Ушла от него.
— Ушла? То есть как это ушла?
Я хотел позвонить Гиллелю, но мать меня отговорила:
— Подожди, не надо пока вмешивать во все это Гиллеля.
— Но что случилось?
— Я тебе все объясню, Марки, обещаю. Твой дядя останется у нас на выходные, поживет в твоей комнате, если ты не против.
Я хотел поцеловать его, но в приоткрытую дверь кухни увидел, что он плачет. Великий, грандиозный, всемогущий Сол Гольдман плакал."
"— Наверно, тебе лучше поехать к Александре, — ласково прошептала мать.
— По-моему, дяде надо немножко побыть одному.
Я не ушел, я удрал со всех ног. Я уехал из Монклера не потому, что меня попросила мать, а потому, что в тот день видел, как дядя плачет. Значит, он, всегда такой сильный, был всего лишь Самсоном: достаточно было остричь ему волосы.
Я поехал к той, с кем всегда было хорошо. К Александре, женщине моей жизни. Я знал, что она терпеть не может китчевый «день влюбленных», и устроил ей вечер без ужина из пяти блюд и красных роз.
Заехал за ней прямо в студию, где она делала очередную пробную запись, и мы заперлись в номере «Уолдорф-Астории» — смотреть кино, заниматься любовью и поддерживать силы с помощью рум-сервиса. В ее объятиях я был надежно защищен от разворачивающихся событий.
В тот же вечер, 14 февраля 2002 года, Вуди сидел в комнате на кровати и ждал, когда вернется Гиллель. Тот вернулся только в начале одиннадцатого.
— Блин, Вуди, ты меня напугал! — вздрогнул он, открыв дверь.
Вуди не ответил ни слова, только пристально смотрел ему в лицо.
— Вуди? С тобой все в порядке? — спросил Гиллель.
Вуди указал на бумажный пакет, лежавший рядом.
— Зачем?
— Вуди… Я…
Вуди одним прыжком вскочил, схватил Гиллеля за шиворот и грубо прижал к стене.
— Зачем?! — заорал он.
Гиллель с вызовом посмотрел ему прямо в глаза:
— Ну, ударь меня, Вуди. Ты же все равно ничего больше не умеешь…
Вуди занес кулак и, сжав зубы, дрожа всем телом, долго держал его в воздухе.
Потом яростно вскрикнул и выскочил вон. Помчался на парковку, сел в машину Коллин и рванул с места. Ему нужно было излить душу кому-то, кому он верил; единственным, кто пришел ему в голову, был Патрик Невилл. Он поехал на Манхэттен. Пытался ему дозвониться, но его телефон не отвечал.
К дому Патрика Невилла он подъехал в одиннадцать вечера. Поставил машину у противоположного тротуара, не глядя, перебежал улицу и ворвался в здание. Его остановил ночной портье.
