Гиллель часто ездил с ним. Оба прятались в машине и следили за заправкой или за домом. Иногда Гиллель оставался на шухере, а Вуди отваживался зайти и ненадолго повидаться с Коллин.
Однажды вечером, когда они проезжали неподалеку от ее дома, их стала преследовать полицейская машина. Вуди остановился у обочины. Из машины вышел отец Люка, проверил у обоих удостоверения личности и сказал Вуди:
— Значит, так, паренек, слушай меня внимательно. Гоняй свой мяч и не суй нос, куда не просят. А главное, отвали. Ясно?
— Откуда вы знаете, что я играю в футбол? — спросил Вуди.
На лице отца заиграла фальшивая улыбка.
— Люблю, видишь ли, знать, с кем имею дело.
Они поехали назад и вернулись в кампус.
— Ты бы поберегся, Вуд, — сказал Гиллель. — Вся эта история начинает скверно пахнуть.
— Знаю. И что мне делать, по-твоему? Замочить уже, наконец, ее мужа?
Гиллель бессильно помотал головой:
— Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Вуди. Признаться, мне что-то страшновато.
* * *В тот год я впервые в жизни не виделся с кузенами на День благодарения.
За два дня до него они мне сообщили, что Патрик Невилл пригласил их на праздник, куда должны были приехать игроки «Джайентс». Я все-таки решил поехать в Балтимор. Прибыл я накануне и, как в детстве, поездом. Но, к величайшему моему разочарованию, на перроне Балтимора меня никто не встречал. Я взял такси до Оук-Парка и, подъехав к дому Балтиморов, увидел выходящую тетю Аниту.
— Боже мой, Марки! — воскликнула она, заметив меня. — Я совершенно забыла, что ты сегодня вечером приезжаешь.
— Неважно. Я же приехал.
— Знаешь, а кузенов твоих нет…
— Знаю.
— Марки, мне ужасно жаль, но я сегодня вечером дежурю в госпитале. Мне надо идти. Дядя будет рад тебя видеть. Ужин готов, все в холодильнике.
Она прижала меня к себе, и в ее объятиях я почувствовал: что-то изменилось. Она выглядела усталой и грустной. Я больше не видел в ней того ослепительного сияния, что так часто волновало мое сердце в детстве и отрочестве.
Я вошел в дом. Дядя Сол сидел перед телевизором и встретил меня, как и тетя Анита, тепло и печально.
Я поднялся на второй этаж отнести вещи в одну из гостевых комнат и спросил себя, зачем тут все эти комнаты, если в них никто не живет. Прогулялся по огромным коридорам, заглянул в гигантские ванные. Зашел поочередно во все три гостиные — везде темно и пустынно. Ни огня в камине, ни включенного телевизора, ни брошенной раскрытой книги или журнала, поджидающих, когда вернется их читатель.
