Я взглянул на листок, который держал в руке, и спросил Лео:
— И что мне теперь делать, мистер сердечный доктор?
— Звонить ей, дубина стоеросовая!
Я не сразу решился ей позвонить. А когда, собравшись наконец с духом, позвонил, ее телефон был недоступен. Наверно, сидела в самолете, летела в Калифорнию. Через несколько часов я предпринял вторую попытку; во Флориде было уже поздно, но в Лос-Анджелесе вечер только начинался. Она не ответила. Она перезвонила сама. Я снял трубку, но она молчала. Мы долго сидели у телефона, не говоря ни слова.
Наконец она произнесла:
— Помнишь, когда брат умер… я тебе позвонила. Мне нужно было чувствовать тебя рядом, и мы часами молчали в трубку. Просто чтобы ты был со мной.
Я не ответил. Мы еще помолчали. Потом в трубке раздались гудки.
Балтимор, Мэриленд, октябрь 1995 года
Врачи скорой помощи не смогли заставить сердце Скотта биться снова; его смерть констатировали прямо на газоне футбольного поля Баккери. Назавтра уроки в Баккери отменили, в школе работали психологи.
Всех пришедших учеников направляли в актовый зал, а из громкоговорителей в коридорах непрерывно звучал голос директора Бардона: «В связи с трагедией, случившейся вчера вечером, уроки сегодня отменяются. Всем ученикам пройти в актовый зал». У шкафчика Скотта лежала гора цветов, свечей и мягких игрушек.
Скотта похоронили на кладбище в пригороде Нью-Йорка, откуда была родом семья Невиллов. Мы поехали туда все — Вуди, Гиллель, я, дядя Сол и тетя Анита.
Перед началом церемонии я искал Александру; ее нигде не было видно.
Я нашел ее в похоронном бюро. Она сидела совсем одна и плакала. Одетая во все черное. Даже ногти накрасила черным лаком. Я сел рядом. Взял ее за руку. Она показалась мне такой красивой, что меня охватило эротическое желание — поцеловать ее ладонь. И я поцеловал. Она не отняла руку, и я поцеловал ее снова. Я целовал тыльную сторону руки, каждый палец. Она прижалась ко мне и прошептала на ухо:
— Не отпускай мою руку, Марки, пожалуйста.
Церемония была очень тяжелая. Я прежде никогда с таким не сталкивался. Дядя Сол и тетя Анита постарались нас подготовить, но вживую все оказалось совсем иначе. Александра была безутешна; я видел, как ее черные от туши слезы капали на наши руки. Я не знал, надо ли что-то ей говорить, утешать ее. Мне хотелось вытереть у нее под глазами, но я боялся оказаться неловким. И ограничился тем, что сжимал ее руку так сильно, как только мог.
