Что уже взрослая девушка и надо ходить степенно. Чуть притормаживаю шаг. И набрав в грудь побольше воздуха, выхожу из подъезда. С тревогой оглядываюсь в поиске машины Тимура.
Он идёт ко мне навстречу. Делает шаг на ступеньку крыльца. Наши лица очень близко. Я ищу в его глазах осуждение или гнев. Но этого ничего нет.
— Ляся… привет.
Чувствую себя также взволнованно, как тогда, при встрече с Антоном у фонтана. Но только страха нет. И чувства вины, что совершаю что-то порочное.
— Привет… — шевелю я губами.
Гладит пальцем по скуле.
И мои глаза закрываются, губы распахиваются. Я вдруг на мгновение забываю, что мы в людном месте. Но он не целует. Переплетает своими пальцами мои и сжимает их в замок. Поднимает. Прикасается губами… Я краснею, немного дёргаясь и тут же тормозя себя. Отец никогда не целовал маме руки. Только она ему в благодарность могла поцеловать. А может, я просто не знаю?
— Куда ты хочешь съездить? Как провести время?
— Катя сказала, что я должна открыто говорить о том, чего хочу и что тревожит меня.
— Катя всё правильно сказала. Говори…
— Я — жена?
— Да. Конечно.
— Познакомь меня с родителями, пожалуйста, — опускаю я взгляд.
— Хм… Хорошо. Поехали.
Глава 40 — Свидание (Тимур)
— Нам сюда, через парк.
За ним кладбище у храма. У ворот Ляся, вздрогнув, замирает.
— Почему мы здесь? Ты сказал — к маме.
— Мама умерла… Похоронена здесь. Я иногда прихожу сюда. Разговариваю с ней.
— Я могу пойти с тобой? — не двигается она с места.
— Конечно.
— Макрух… Не очень хорошо женщине на кладбище быть.
На похоронах — харам. А так… Муж должен решить — можно или нет. Я никогда не была…
— Можно. Пойдём. Здесь уже несколько лет не хоронят. Потихонечку облагораживают.
Перед тем, как зайти, Ляйсан перевязывает шарф, покрывая голову. Хорошенькая… Наивный, чуть испуганный взгляд… От переполняющей нежности делаю шаг ближе и притягиваю к себе. Закрывая глаза, хочу прикоснуться к губам.
Но её пальчик ложится поперёк моих.
— Нельзя… — строго шепчет она. — Харам. Неуважение к мёртвым.
— Ладно, — вздыхаю я. — Харам так харам.
Веду её за руку по центральным аллеям. Её большие удивлённые глаза рассматривают фотографии на памятниках. Заходим в невысокую оградку. На памятнике фото…
— Гаранина Ирина Тимуровна, — читаю я вслух.
Ляся смотрит на фото, прижимая руки к груди. Обнимаю её сзади.
— Мама умерла восемь лет назад.
— Ты был любимый сын?
— Нет… — качаю головой. — Любимый был Ренат. А я был старший. С меня требовали, а его баловали.
