– Да меня и на порог не пустят или решат, что бредни бабские. А когда послушают – поздно будет.
- Совсем загадками говоришь. Скажи хоть, в какую сторону едем?
- Не могу сказать пока. Но нужны будут припасы и лошади. Подожди здесь, я схожу за деньгами.
- Ты ополоумела, девка? Еще я с женщин денег не брал!
- Это для дела нужно. Расходы предстоят, а у тебя жалование, не ахти, небось. Да и семью, наверняка один кормишь. Не хочу у них хлеб отнимать, - строго посмотрела на воина.
- Не отнимешь, - властно сказал он, заставив девушку удивленно замолчать.
После чего усмехнулся, - вдоволь у них хлеба. К какому сроку собираться?
- Думаю, вопрос нескольких дней.
- Тогда вечерами сюда приходить буду. Скажешь, когда срок подойдет.
- Хорошо, - она поднялась на ноги, собираясь уходить.
- Посиди со мной чутка, - неожиданно попросил воин.
- Зачем? – насторожилась девушка.
- Не боись, не трону. Хорошо с тобой тут. Покойно.
Тамирис впилась в его лицо глазами, ища подвох. С бабниками всегда ухо востро держать надо, а этот – первостатейный.
Чего добивается? Воин же расслабленно откинул голову на стену амбара и прикрыл веками глаза колдовские, дабы не смущать. Расслабленно сидел, демонстрируя, что в безопасности она. Девушка неуверенно потопталась, но потом все же скинула плащ и протянула его мужчине.
- Устала я, воин. Завтра уроки с самого утра.
Вскинул он на нее глаза, лишь на мгновение позволив увидеть сожаление в глубине зрачков.
- Добро, ступай. Завтра свидимся, - не стал настаивать. Нутром понимал, что на эту девушку давить нельзя.
Ушла она, взмахнув косой черной. Да только будто бы покой с собой унесла. Что задумала, непоседливая? Что скрывает?
Девке, одной, ехать незнамо куда – смерть верная. Люд на дорогах всякий попадается. Кто пожалеет, а лихоимец какой глотку перережет, не моргнув. Ежели не прибьют, так снасильничают! Кто от такой красоты откажется? От мысли сей стало не по себе. Не должна такая ладная сгинуть где-то в придорожной канаве. Смущало конечно, что в себе она больно уверена.
Даже не сомневался, что хватит ей духу одной ехать. Вот только супротив толпы оголодавших мужиков – любой дух бессилен. Не всякий меч одолеет. Ежели бы одной из рысей была, тогда… Нет, и тогда бы одну не отпустил!"
"Так ведь помимо похоти любопытство разбередила. Да так, что и не унять его. Сам себе не простит, ежели не поедет. В конце концов она что сказала: для всего княжества это дело. А он кто? – Князь. Значит его это дело, государево.
