Не было ее тут, когда я тебя вытащил. Ушла. Но потом, не знаю как – вернулась. Сама. Будто за тобой. Я так до конца не понял.
- Вернулась – это главное, - счастливо, по-мальчишески улыбается князь, целуя темноволосую макушку.
- И я о том. А сейчас – спи, друже. Силы тебе еще понадобятся. Наши женщины легко нам не даются."
"Не знал сколько проспал князь Миргородский с улыбкой на устах. Да только когда глаза открыл – в опочивальне светло и тихо. И пусто. Пошарил по кровати – нет ее! Подавил мгновенно вспыхнувшее раздражение – а кто сказал, что легко будет? Сам натворил дел – самому и расхлебывать.
Оделся наскоро и вышел вон. У стражников, что двери охраняли, спросил – куда гости делись? Воины из личной гвардии сообщили, что княгиня Дивляна со служанками увела женщин к себе в покои. А княжич Джанибек в свои комнаты сам ушел. Что ж – не уехали и ладно. Баяли, что утреничать будут – добавил один из воинов. Молодец, матушка – ко всему руку приложит, ничего, что в хоромах творится, мимо нее не пройдет.
Все повернет в свою пользу.
Наскоро, будто юнец, что на первое свидание спешит, умылся князь у себя в покоях, щетину многодневную сбрил, рубаху выбрал понаряднее да быстрым шагом в сторону малой трапезной направился. А где ж еще дорогих гостей потчевать?
И впрямь – там все оказались. Зашел – и сердце удар пропустило. Сидит зазноба его подле брата, княгиня – напротив, на свое место села – по правую руку. Рядом с Дивляной – Драгомир с женой. Да только никого он кроме Тамирис не видит.
Красива так, что душа замирает. А она мимолетный, равнодушный взгляд на него бросила и глаза опустила. Кольнуло его, да только никто не обещал, что легко будет. Заметил он, вид ее усталый, будто даже осунулась. Но ничто и никто ее красы не испортит. Ни сейчас, ни потом – самая лучшая она для него. Душа крылья расправила от одного ее вида. Вошел, быстрым шагом к столу направился, а там уже и слуги тарелки молниеносно расставили, чтоб князь себя незваным гостем не чувствовал.
- Приветствую, гости дорогие. Матушка, - склонился и почтительно поцеловал мать в щеку. А сам тут же взгляд перевел и улыбнулся, – любимая! Как здоровьице?
Вскинула Тамирис на него взгляд сердитый – да как он смеет! - и глаза опустила. Джанибек хоть и губы недовольно поджал, но смолчал. А зазноба его приборы отложила, будто враз аппетит пропал. Бросил Велеслав взгляд и заметил, что обручья на руке нет. Сняла. Нахмурился, но смолчал.
