Дернул князь темноволосой головой, желая уйти поскорее, но потом все же политес взял верх. Через силу повернул он голову к гостю, - не серчай, каганчи, но сейчас я идти должен. Дела. Позже свидимся.
Развернулся, плечи расправил и пошел прочь, механически переставляя ноги. Ничего перед собой не видя. Впечатывая свое сердце в землю каждым удаляющимся шагом. И не только свое.
- Мири, - родные надежные руки обняли ее, привычно укрывая ее от мира, - как ты здесь казалась? Подожди, ты – плачешь?! – ошалел от увиденного Джанибек, - малышка, ты же с похорон матери не плакала.
О, Небо! Что случилось?
А ее сотрясали глухие, надрывные рыдания, хотя она изо все сил вцепилась зубами в камзол брата, пытаясь сдержаться. Как же больно! Изнутри резало и кромсало на куски так, что было невыносимо дышать. За что?! За что так с ней?
- Я его убью! – процедил Джанибек, поглаживая сестру по голове. – Что он тебе сделал? Успокоишься и все мне расскажешь, да? Ну, прекрати, у меня сердце из груди рвется от твоих слез.
Тихо, стрекозка моя, тихо…
Кто-то подошел решительным шагом, прошелся по ней внимательным взглядом, сурово посмотрел вслед ушедшему князю. Покачал головой.
- Вы оба – за мной, - холодный безапелляционный тон мог принадлежать только одному человеку.
- Не слишком ли ты много на себя берешь, шаман? – мгновенно ощетинился Джанибек. Да встречались за столом переговоров и не раз. Даже сговаривались вместе о женитьбе, будь она неладна. И вокруг Яры он крутился.
Но чтоб командовать! Им!
- Это ради Тамирис, - смягчился Драгомир, - не стоит всему двору видеть слезы твоей сестры, каганчи. А кроме того, она элементарно устала с дороги. Поэтому – прошу за мной, - он гостеприимно сделал жест рукой в сторону «Логова».
- Но…, - осекся Джанибек, зная, что в вотчину подопечных Яры никому из мужчин без разрешения ходу нет. И не важно – кто ты, для всех кулак воительницы одинаково тяжел.
- Лерка с рысятами на выездные игрища отправилась, - с едва заметной улыбкой пояснил волхв, - Так что можно.
Пустая сейчас школа.
Тамирис слушала их беседу, как сквозь кокон. Уткнувшись в подмышку брата, она жадно вдыхала родной запах. Он был единственной ниточкой, что держала ее тут. А иначе – зачем? Зачем вообще она? Рыдания усилием воли подавила, но слезы глупо и безостановочно текли по щекам. И никак не останавливались. Хотелось забиться в самый дальний темный угол и остаться там навсегда.
