О, сколько раз она эту встречу представляла! Еще в ногах у нее высокомерный брат валяться будет, как сама она валялась, умоляя сжалиться. Не помиловал тогда, не разжалобили его слезы. Ее! – княжну сослать работницей-чернавкой сюда, в глушь, на болота смердящие! Еще и косу срезал, как знак того, что нет у нее девичьей чести и достоинства. За все она ему отомстит, сполна!
Сжала руки в кулаки, лицо скукожилось, став еще неприятнее.
- Можешь кривиться и отказываться, а сестра я твоя, родная. Вместо тебя на трон сяду! Не потому ли сам князь миргородский Велеслав на Болота пожаловал? Понял, что недолго тебе осталось княжий венец носить! Ой, а что это девка твоя рядом глаза пучит? Нешто не знала о том, кто ты?"
"Тами почувствовала, что земля уходит из-под ног.
Деревья и звезды закружились над головой грозясь вот-вот поменяться местами. Вот откуда эта властность, умение управлять людьми, желание получать все по щелчку! Эти оговорки, что она мимо ушей пропускала. Боги, она настоящего князя заставила рубахи стирать! Да только не это главное.
Невольная дрожь прошла по телу: врал! Все это время, с первого дня знакомства он врал ей! Ох, как же больно! Заныло сердце, захлебываясь обманом. А теперь еще и сестра его здесь. С ней-то что делать? Зло уничтожено должно быть, но даст ли он кровь родную сгубить? Паника к горлу подступила вместе с обидой. Бросить бы все и уйти! Туда, где нет обмана и боли. Дрожь невольная по телу прошла. Ноги грозились вот-вот подломиться, словно под тяжестью невыносимой. Смех издевательский донесся откуда-то издалека, словно сквозь вату.
- Тами, - тихо позвал ее низкий голос.
А она дернулась, как от удара, и голову невольно вскинула. Вот тут он и поймал ее в плен своих глаз. Смотрела на него с болью и гневом и не могла выпутаться, как в силки попала. Отступила на шаг, потом еще на один. Пошатнулась даже, но не дали упасть колдовские синие глаза. Держали крепко, будто наяву руки его чувствовала. А про остальное как же? Врал или нет? Так ведь и она не честна с ним до конца! Что ж пенять.
А все одно – горько на душе. Как же горько…
- Верь мне, - прошептали мужские губы. Те, что бережно и нежно целовали, касались щек и лба с невесомостью крыльев бабочки. Смотрела в его глаза – а там столько всего полыхает! Страсть, сила, нежность… Страха только нет – лишь беспокойство за нее. И горячее что-то, живое и важное, к чему все ее естество тянется.
Внутри раздрай творится, всякого понамешано. И боли, и надежды. И страха довериться.
