Жадно оглядывая всю ее фигурку в ладно сидящих (будь они неладны!) штанах, рубахе белоснежной, широким красным кушаком подпоясанной. Стройная, изящная вся, да только помнил он, какие округлости скрывает широкая рубаха. Яркой вспышкой мелькнуло в голове воспоминание о танце. Жаркой волною пробежало, заставив ускорить шаг к ней навстречу. Глянул на нее, едва сдержавшись, чтоб к губам алым не прильнуть. Сладко, ох и сладко целует валорка! Фиалковые глаза загадочно блеснули, а на скулах заиграл румянец, еще более оттеняя алебастровую бледность кожи.
Хотела она глаза опустить, но не дал. Поймал ее взгляд и не отпускал.
- Заждались тебя, милая, - глубокий низкий голос дрожью рассыпался по телу. Разве может быть такое, чтоб только от звука голоса мурашки врассыпную бросились? - пойдем к столу.
За руку взял и повел за собой, едва сдерживая раздражение о того, что все до единого мужчины глаз с нее не сводили. Хотел усадить от себя по левую руку, но рядом уже лихо заулыбался сосед. Осадил его взглядом и усадил девушку меж собой и старостой.
Так оно надежнее будет. Так нет же – все одно лыбятся! Кто тайком, а кто и не скрываясь, скалится на валорку.
Пытаясь успокоить рваное дыхание, Тамирис осмотрела сидящих за столом. Отличались здешние мужчины от селян деревеньки «Каравайки» разительно. Если там были селяне, то здесь скорее – воины, сильные плечистые. Волевые лица, внимательные глаза. А как мозолистые руки владеют оружием – она уже убедилась. Сейчас за столом солдаты, которым приходится порой поля сеять или скотину пасти.
Но основное у них – битва.
Мягко заговорил Велеслав, прервав ее размышления.
- Временную замену нашел утери твоей. Вернемся в Миргород – куплю какое должно, - ловкие мужские пальцы одели на правое запястье браслет. Тамирис растерянно захлопала ресницами. Сначала от неожиданности, а потом от красоты вещицы. На запястье изящная серебряная птица распахнула крылья, вот-вот взлетит. В хвосте длинном будто ветром выбилось перо, а на нем нежно сияет фиолетовый камень, в тон ее глазам.
Она-то подарку обрадовалась, а вот мужчины за столом все как один погрустнели, окромя только старосты Хвата.
-Это…
- Это тебе, моя Птичка, - ласково, но твердо прекратил все вопросы князь, - а сейчас поесть и поговорить с людьми надобно.
Словно ждали его команды, из части дома, отгороженной занавеской потянулись женщины, споро расставляя чугунки с запаренной кашей, дичью и овощами. Засуетились мужчины, заерзали.
