И об этом мы просим тебя – пришли к нам рукоположенного епископа для Киева, дабы мог он поставлять священников во все земли под рукой нашей…"
"Послы – Острогляд, Лют и Одульв, сын старого Ивора, – стояли перед княгиней, чтобы принять грамоту, когда она будет запечатана. По сторонам выстроились полянские старейшины и дружинные бояре, у дверей теснились отроки и разный киевский люд. Позади Эльгиного престола толпились знатные жены. Величана стояла между Держаной и Живляной – женой Одульва; у той было заплаканное лицо, и она держалась обеими руками за локоть Величаны, как своей товарки по несчастью.
Однако новобрачная вовсе не выглядела несчастной. Взгляд ее не отрывался от мужа, и в глазах светились гордость, счастье и лишь немного печали от предстоящей разлуки. Лют уезжал, может быть, на полгода, но, если все пойдет хорошо, он вернется уже зимой. Величана знала – разлука в четыре-пять месяцев покажется ей очень долгой. Но важнее было другое: теперь они вместе навсегда, даже когда порознь. За эти дней десять она будто стала старше и вдруг расцвела, словно лопнула почка и выпустила из плена всю свежую красоту ярко-красного цветка-блискуна[39].
Глянув на нее, Лют быстро подмигнул, будто говоря: видишь, какой важный муж тебе достался! Величана улыбнулась, уже не опуская глаз. От счастья в груди ширился горячий легкий шар, и казалось, сейчас она оторвется от дубовых плах и воспарит над полом.
Грамоту свернули, наложили печать. Мистина убрал ее в кожаный длинный мешочек, потом в узкий ящичек резного дерева, нарочно для нее изготовленный, и двумя руками подал Острогляду.
Тот принял и приложил к груди, кланяясь княгине.
– И вы, когда будете с Отто говорить… – добавила Эльга, – вы расскажите ему, что у меня есть дочь… – Она оглянулась на Браню, в красивом голубом платье стоявшую возле Святанки. – Ничего не обещайте! Только упомяните, что, мол, у княгини есть дочь, еще совсем юная, но в будущем она сумеет украсить собой любой княжеский или королевский стол, какие только есть на свете…
Браня приняла горделивый вид: не за горами было и ее время.
А Эльга с трудом переводила дух. Ее дочери всего десять лет, но переговоры о таких браках длятся года по два, три, а то и по пять. Она даже не знала пока, есть ли у Отто кейсара подходящий жених для киевской княжны, не могла решить, пригодится ли Руси такое родство. Но маленькая Бранеслава Ингоревна уже была значимой фигурой на поле державных игр, и миру пришла пора узнать о ее существовании.
