– Здоров больно малец для трех лет, – заметила хозяйка, осматривая спящее дитя.
– То-то, что здоров. Оно нам и нужно.
– Поди прокорми такого.
– То не твоя забота. Я ж третьего дня два мешка привез и всякий месяц буду привозить. В чем еще будет нужда – скажешь. Твоя забота – вырастить и выберечь, чтобы рос хорошо, здоров был, шею себе не свернул где…
– Ну уж за то не поручусь, – фыркнула хозяйка. – Отрокам только дай волю – непременно найдут, где шею свернуть.
– Вот ты и не давай ему воли. Чтобы жив был и разной мудрости научился.
– Чему ж я могу научить? – Хозяйка скрестила руки на груди.
– Чему сумеешь, тому научишь. А как будет ему двенадцать, «серые братья» его у тебя заберут. Через девять лет, стало быть, – подумав, уточнил Думарь.
Женщина помолчала, потом спросила:
– У него имя-то есть?
– Мужики звали Вештичем. Ты зови, как хочешь. А придет срок – князь сам даст ему имя.
Хозяйка больше ничего не сказала. Думарь неловко потоптался, глядя то на дверь, то на ребенка. Что он мог сказать?
– Ну, будь жив, расти, уму-разуму учись, – произнес он наконец.
– Князь тебя не забудет, и судьбу свою найдешь со временем.
Он пошел к двери, у порога обернулся.
– И ты, Виданка, главное помни: чтоб ни одна душа человечья про него не прознала. Придет к тебе кто – прячь. Чтобы был он у тебя как дух невидимый. И того… – он глянул на полати, откуда все так же наблюдали за ним круглые горящие глаза, – смотри, чтобы зверюга твоя его не заела.
– Поезжай, – хозяйка махнула рукой.
Думарь вышел. Она заперла за ним дверь на засов и подошла к скамье, где лежал ребенок.
– Был ты сын песий, теперь будешь рысий… – проговорила она в задумчивости.
Докуки этой – живя одной в лесу, ходить за невесть чьим дитем – она себе не пожелала бы и могла бы отказаться. Но подумала: если Етон обращается с просьбой, значит, ему очень нужно. К чему князю песий подверженец? Может, он и правда знает такие чары, чтобы чужой жизнью продлевать собственный век? Виданка не отказалась бы этими чарами овладеть. Если удастся, уже не князья ею, а она князьями станет повелевать…
…Утром подкидыш проснулся и не понял, где он.
Было тепло, очень тепло и мягко, особенно с одного бока. Там ощущалось что-то очень большое – больше его – и приятно пушистое. Он пошевелился. Разлепил глаза.
На него вплотную смотрел кто-то, совершенно незнакомый. Широкое лицо было покрыто серовато-желтой шерстью, с черными полосками на щеках. Нос был как у пса Серого, его доброго знакомца, только не черный, а розовый.
