С Рагнвальдом он водил знакомство еще в Хейтабе, до того как тот перебрался в Полоцк, и за какие-то услуги даже пользовался правом торговать без пошлин.
Но куда больше, чем искусство стрельбы, Эльгу увлек разговор о построении церквей.
– Уж лет десять как Отто кейсар устроил пять новых епархий, – рассказывал Бергрен. – Две из них расположены на землях вендов, подвластных Отто, в Хафельберге и Бранденбурге, и три епископа поставлены во владениях конунга данов: Лиафдага в Рибе, Хареда в Хейтабу, а Регинбронда в Орхус.
Но, говорят, эти мужи были не очень-то достославны, кроме разве Лиафдага, который был знаменит чудесами и проповедовал в земле свеев и на Северном Пути. Их всех поставил Адальдаг, архиепископ Гамбурга и Бремена, и папа Агапит Второй даровал ему право рукополагать новых епископов.
– И стало быть, он создал три новые епархии для датчан?
– Именно так.
– И если Адальдаг имеет право ставить новых епископов…
– Я думаю, их у него найдется сколько угодно, если кто-то попросит его об этом, – улыбнулся Бергрен, с дружелюбной проницательностью глядя на княгиню.
– В стране вендов уже во множество возведены церкви и монастыри для мужчин и женщин, из восемнадцати их областей лишь три еще не обращены в христианство. Это было в те времена, когда вендами правили государи Мстислав, Наккон и Сиггтрюгг.
Эльга взглянула на Мистину: надо думать, в честь упомянутого Мстислава из рода ободритских князей он и получил свое имя. А Сигтрюгг – это, несомненно, конунг Хейтабы из ютландских Инглингов, давно покойный отец Рагнвальда.
Княгине запомнился этот разговор. К тому же путь на запад был проложен ее злополучным предшественником по крещению Руси – каганом Аскольдом. Повесть об Аскольдовом крещении русов ей много лет назад передал царевич Боян – еще пока они находились в доброй дружбе. В Греческом царстве по се поры хорошо помнили поход Аскольда под стены Царьграда и набег на богатый понтийский город Амастриду. Он вошел даже в предания о святых мужах, а ведь тому миновало ровно сто лет! Восемнадцать лет назад Мистина со своим войском не дошел до этой самой Амастриды всего какой-то переход: после Аскольда там подновили стены и усилили засаду[36], и ослабленному трехмесячной войной русскому войску эта крепость была не по зубам.
Предания путались в том, кто искал мира: русы ли посылали послов к цесарю Михаилу или сами греки искали дружбы русов, по своему обычаю пытаясь купить их миролюбие богатыми дарами и путем крещения укротить их воинственность.
