Но в этот раз он привез им несравненный по ценности дар…
– Я видел вашего отца, чада мои! – едва не со слезами говорил им этот рослый, сильный, уже седеющий человек, обнимая обоих отроков. – Володислава, князя деревского… Он жив! Мы его почти десять лет в мертвых числили, а он жив оказался! Сам ко мне в стан пришел по дороге…
Очнулась Малуша, лежа на скамье, с чьим-то свернутым плащом под головой, с мокрой ветошкой на лбу. Поняв суть дедовых речей, она упала без памяти – каждая жилка зазвенела, бревенчатые стены поехали по кругу.
Это был ее отец! Бродяга Малко, тот, с кем она беседовала о разгроме Искоростеня, сидя на мостках вот этого двора, оказался ее отцом! Он пришел, чтобы повидаться с нею! Пришел в Киев, ставя под удар свою свободу и саму жизнь, чтобы вновь повстречать своих подросших детей! Вот почему ее так потянуло к нему, вот почему каждое его слово отдавалось в ее уме и сердце, во всем теле! От потрясения она не могла радоваться, но ее переполняло чувство такого торжества, будто ее уже вели к беломраморному престолу.
Больше она не гниющая на земле ветка срубленного дерева! У нее есть отец, есть род! И этот род позаботился о ней. Отец уговорил деда обратиться к Эльге с просьбой выдать ее, Малушу, за молодого плеснецкого князя и сделать ее той, кем она родилась. Княгиней. Наследницей пяти княжьих родов, достойной владеть половиной света белого.
Пока что в ее жизни ничего не изменилось: она так же подавала княгине утром красные царьградские туфли и рушник при умывании, а по выходе из дома – завязывала ремешки расшитых черевьев.
Исполняла поручения, доставала и убирала платья, бегала с наказами к Белянице и в поварню. Но уже все было иначе. Она уже чувствовала себя той девой в золотых уборах, что мерещилась ей, когда она слушала поучения отца Ригора. Казалось, еще немного, еще два шага, два мгновения – и она оторвется от земли, оставит внизу все прежнее и улетит на серебряных крыльях в сияющую высь…"
"Имелась некая помеха – лучанка Величана, прежняя жена Етона.
Она была всего-то на три года старше Малуши, но ее красота и достоинство делали разрыв между ними шире. Ее ведь с детства учили величавой поступи, вежливой речи, учили носить богатое платье, подавать гостям медовый рог и все такое, чему сейчас учат Браню. Ее нежные руки не знали орудия тяжелее веретена, а шелковые покрывала прятали белое лицо от жгучего летнего солнца.
