– Да там она и была, дивья женка, да ты ее не разглядел! – вполголоса напомнила его собственная жена, видимо, о том, о чем уже не раз говорила. – Дивью жену только тот может видеть, кто в полнолуние родился. То-то потешалась она над тобой, на березе сидючи…
Но Дубояр махнул на нее рукой:
– Так променыши, подверженцы[7], они уродливые, а этот ничего вроде… видел я и пострашнее младенцев. Хвоста нет, уши как у людей…
– Дай-ка поглядеть! – полюбопытствовал Етон.
Кликнули невестку; та привела дитя. Мальчика поставили перед Етоном.
Тот повертел его, придерживая костлявой рукой за плечико, заглянул в лицо, в бойкие глазенки, коснулся спутанных, тонких светлых волос. Мальчик вдруг вытянул ручку и едва не схватил князя за нос – хозяева охнули, а Етон засмеялся:
– Ишь ты! Не боится меня!
– Хоробром вырастет! – хмыкнул Думарь.
Велев увести мальца, Етон в изумлении покачал головой.
– Вот так басня! Третий век живу, а не видал, чтобы пес дитя родил…
Хозяин засмеялся, потом махнул рукой:
– Да по нему и видно, что песий сын.
Крепкий, как бычок, да задора такой, драчун. Упрямец растет. Не дождусь, как ему семь лет будет, отдам его «серым братьям»… – Он понизил голос. – Там у них ему самое место. Лес его родил, пусть в лесу и живет.
Етон закашлялся и перестал смеяться. Но взгляд его изменился – он будто вдруг увидел нечто очень далекое. Не то в минувшем, не то в будущем…
– Лес, значит, его породил… – пробормотал он.
– Выходит, лес. Дивья женка – мать, леший – отец… а может, так, из земли сам завелся.
Иной родни нету у него, и теперь едва ли уж кто объявится.
Князь не ответил. Баба подала кашу, с гордостью поставила березовую солонку в виде уточки, жаренный на сале лук, пареную репу с медовой подливой, горячий сбитень на лесных ягодах. Хозяин разломил хлеб, поднес почетному гостю. Етон молча ел, отрезая поясным ножом кусочки поменьше и макая хлеб в похлебку – у него осталось всего несколько зубов. И все думал, и взгляд его пугал хозяина: он видел уже не просто далекое, а где-то в Нави находящееся…
Когда после еды сам Дубояр поднес гостю рушник, Етон придержал его рядом и сказал, понизив голос:
– Ты вот что… Ты за щенятей вашим приглядывай, как бы с ним чего не приключилось.
Я, станется, его у тебя заберу. Не сейчас, а после пришлю отрока. Вот, Думаря пришлю, он человек верный. Малец ваш и правда лесного рода, от житья его с людьми добра не будет. И молчи. Соседям и родичам ни слова. Дело наше тайное. Будут спрашивать, скажи, помер, да и все.
