Она, может, единственное, что взаправду есть у меня, и я ее за одни мечтания киянам под ноги не брошу. Не на такого напали!
– А слава? – напомнил Етон о том, что для него всю жизнь составляло высшую ценность.
– Чья? Под твоим именем биться выйду, под твоим именем паду – слава тебе достанется. А про меня как не ведает никто, так и помру без вести. Что мне с того?
Етон помолчал. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. В голосе Рыся он слышал решимость сохранить свое единственное истинное сокровище и понимал: уговоры напрасны.
– Я… выйду на поле… – заговорил чуть позже старый князь. – Святослав убьет меня. И все мое уйдет к нему. Ты останешься ни с чем. Что тебе в твоей жалкой жизни? И ту ведь он отнимет у тебя. Там в Киеве свои волки – наших волков живо из лесов повытравят. Ты потеряешь и жизнь. Только уже безо всякой славы.
– В своем лесу я – сильнейший волк. Пусть сунется кто, там и поглядим. А в строю перед гридьбой – это его лес. Там он господин.
– Сгинет, стало быть, мой род и имя мое… – Етон свесил голову, пытаясь восстановить дыхание.
– А могло бы оно стать твоим…
– Ты, если правда обо мне радеешь, так еще можешь мне передать. Скажи людям, что я твой сын тайный. Дескать, от злого глаза в лесу прятали. Будешь ты жив или нет – а я тебе наследую.
– Да как я тебя сыном объявлю, когда уже и бояре, и жена знают, что ты – это я!
– Сам себя ты перехитрил, старче! – с досадой воскликнул Рысь. Ему надоел этот бесполезный и тягостный разговор. – Намудрил, всю пряжу перепутал, теперь двенадцать прях не разберут! А мне туда соваться не с руки! Я за тебя помирать не пойду.
Сам запутал, сам и распутывай.
Он встал.
– Бросаешь меня, стало быть? – Етон поднял голову. – На гибель и позор?
– Ну… хочешь, сам тебе горло перережу, чтобы все уж разом кончить? – холодно предложил Рысь. – Святослава зато дураком выставишь.
– Ты и так мне горло перегрыз… песий сын… А я с тех пор дурак старый, как вздумал, будто пес может что хорошее человеку принести.
Ступай."
"Без единого слова Рысь выскользнул наружу. В раскрытую дверь робко заглянул свет нового дня. Потом дверь закрылась, и в избушке среди пахучих трав снова стало темно.
* * *Виданка вернулась, когда уже близился полдень. С рассветом она привела молодую княгиню домой в Плеснеск, да с целой охапкой трав, увязанных в большой платок, так что их ночная прогулка выглядела в глазах плеснецкой чади очень значительной, но легко объяснимой.
