И пусть бы даже были за ним грехи – я бы молилась, и Добрыне б велела, и детям своим наказала, коли Бог пошлет, молиться. Всю жизнь молились бы, бедным бы помогали и отмолили бы. А теперь… и по смерти не повидаться нам больше… Вот ведь горе!
– Малуша! – Перед ней вдруг вырос Добрыня. – Ты чего тут расселась, как на супрядках? Тебя Беляница кличет.
Он стоял, уперев руки в бока, – четырнадцатилетний отрок среднего роста, крепкий, русоволосый. На его румяном круглом лице отражалось недовольство: видно было, кто-то из старших прислал за сестрой.
Просить бесполезно – чужого приказа он не отменит.
Со вздохом Малуша встала. Обернулась, хотела сказать: «Ты приходи еще», но не посмела при брате. А Малко, тоже встав вслед за ней, не сводил взгляда с Добрыни.
– Это брат мой, – пояснила она, вспомнив, как собиралась рассказать Добрыне о том, что узнала.
Хотя что она узнала? Почти то же, что рассказал ей Вальга.
Но нет. Не то же. Бредя вслед за Добрыней к девичьей избе, где тот собирался сдать ее на руки Белянице или Векоше, она уносила рассказ Малко, будто дорогой самоцвет на сердце.
Красный, как кровь…
* * *До утра еще оставалось время, но тьма свежей ночи месяца березеня уже таяла. Единственное оконце в спальной клети было отволочено, внутрь просачивались первые вздохи зари. Княгиня Эльга еще спала, но мужчина рядом с ней вдруг повернулся и резко сел.
Эту ночь Мистина провел дурно. Одно неприятное впечатление минувшего дня тревожило его покой, и он сам не понимал почему.
Мало ли он видел разных бродяг, побирушек, особенно в последние два года, с тех пор как княгиня приняла Христову веру и стала привечать их? Мало ли он, тридцать лет из своих сорока трех проведший в походах, видел разных калек? Мало ли повидал шрамов – он, сам покрытый разновозрастными отметинами чужого оружия от голеней до лица?"
"И не на поле боя, не в дремучем лесу – прямо здесь, на княжеском дворе Святой горы, Мистина повстречал сегодня этого бродягу. Среди нищих устроился мужик средних лет – еще не старый, пожалуй, даже моложе воеводы.
Сильно изжеванный жизнью, наполовину облысевший, невысокий, довольно щуплого сложения. Казалось бы, не сможет напугать и дитя. Если бы не глубокий шрам, пересекавший обветренное лицо от лба через закрытый и выбитый правый глаз до подбородка. Негустая русая бородка из-за рубца росла перекошенной и напоминала те бороды из пакли, что цепляют на лица бабы и девки в пору зимних гуляний.
