Женщина, не отрываясь, смотрела на сцену. Там стоял артист в костюме Мефистофеля – темно-красный бархатный камзол, маленькие рожки на голове, глаза ярко сверкают, как и должны сверкать у заурядного дьявола. Ну ясно, опера «Фауст», только музыки было совсем не слышно. Певец беззвучно раскрывал рот, а у Надежды в голове всплыло знакомое: «Сатана там правит бал…» – затем певец разразился дьявольским смехом.
– Возьми его! – сказала вдруг женщина, показывая на сцену.
– Кого – его? – удивленно спросила Надежда.
– Мефистофеля?
Но женщина повторила:
– Возьми его!
– Но как я должна его взять? – допытывалась Надежда.
И вдруг все пропало, как это бывает во сне.
Проснулась Надежда от прикосновения чего-то теплого и влажного.
В последнем обрывке сна она вообразила, что умывается в ванной у себя дома, а муж под дверью торопит ее:
– Пора! Пора! Мы опаздываем! Пора, мадам!
Сквозь сон Надежда удивилась, что муж так странно к ней обращается.
– Да не опоздаем мы никуда… – вяло возразила она и на этот раз окончательно проснулась.
Она лежала на матрасе, брошенном на бетонный пол, рядом с ней пристроилась большая лохматая собака и вылизывала лицо Надежды теплым языком, а над ними возвышался здоровенный бомж и повторял хриплым с утра голосом:
– Пора, мадам!
– Куда? – пробормотала Надежда заплетающимся языком. – И вообще, где я нахожусь?
Голова жутко болела, в ней словно стучали многочисленные молотки.
– Вы находитесь в мастерской у моего друга Григория. А насчет того, куда нам пора… вы же говорили, что хотите доехать до Питера.
Хотя лично мне здесь гораздо больше нравится – здесь люди душевнее, отзывчивее. Опять же, где вы в Питере достанете такой самогон? Но раз уж у вас есть такое странное желание – я нашел знакомого, который едет туда и согласен взять вас с собой. Так что нам пора… пошли, Татьяна!
Тут Надежда вспомнила, что собаку зовут Татьяна, а ее хозяин – Доцент. Вспомнила, как вчера они с Доцентом и его другом пили самогон… Ну вот, теперь ясно, почему так болит голова!
– Голова болит… – призналась она Доценту.
– Сил нет!
– Странно, вроде и пили-то вчера всего ничего… ну, опохмелиться, к сожалению, нечем, ни капли не осталось, но есть немного рассольчика! – И он протянул Надежде банку, где в мутноватом рассоле плавал одинокий кривой огурец. Остатки вчерашней роскоши.
Надежда, мучаясь от стыда, выпила рассол, и жить ей стало значительно легче. Устыдиться по этому поводу она не успела.
