В пользу такого предположения говорило, во-первых, то, как аккуратно и тщательно были нарисованы эти картинки, и то, что одна из них – солнце – повторялась дважды. Значит, этой картинке соответствует какое-то значение, какой-то символ, который дважды повторяется в зашифрованном тексте.
А во-вторых…"
"Второе соображение было не такое материалистическое, не такое разумное, как первое. Надежда Николаевна даже немного стеснялась его признать.
Дело в том, что при виде цепочки рисунков на закладке она почувствовала легкое покалывание в корнях волос.
А такое покалывание она ощущала всякий раз, когда сталкивалась с очередной криминальной загадкой.
Надежда еще раз просмотрела рисунки.
Солнце, вилка… А может быть, не вилка, а трезубец? Нет, все же больше похоже на обычную столовую вилку… Дальше – домик, дерево, человечек, снова солнце и, наконец, окно.
Надежда так и этак прикидывала, что могут значить эти иероглифы. Допустим, дерево растет возле дома, а человек в этом доме живет… Но при чем тут вилка? И почему солнце повторяется дважды? В таких шифровках не бывает ничего случайного…
Надежда убрала закладку и разочарованно отложила книгу, потому что перед глазами заплясали красные мухи и правый висок снова начал ныть.
Сын Марии Ивановны давно ушел, предварительно препроводив ее в холл, где работал телевизор. Вера прикрыла повязку яркой косынкой и подкрасила глаза и губы.
– Ждешь кого-то? – спросила Надежда.
Вера кивнула, отчего-то тяжело вздохнув.
Открылась дверь, и в палату вошли двое.
Первым шагал крупный широкоплечий мужчина с большими руками и ногами, на которых были высокие ботинки на толстой подошве примерно сорок пятого размера. Коротко стриженный, как раньше говорили – под полубокс, черты лица резковаты, как будто вырублены топором, кожа грубая, задубевшая, не то от солнца, не то от ветра.
– Здрасте, – прогудел он басом и, осторожно ступая, оказался в центре палаты.
Следом за ним вошла его точная копия, только уменьшенная раза в полтора. Такие же большие руки и ноги, такие же грубоватые черты лица, только кожа не задубела, да глаза у отца были серые, а у сына – ясные и голубые.
– Знакомься, Ира, – обреченно сказала Вера, – это Сундуков Эдуард Анатольевич, а это его сын Толик.
– Да я уж и так вижу, – улыбнулась Надежда.
– Здрасте, – сказали хором отец и сын, после чего Сундуков-старший присел на стул, а младший остался стоять.
– Уж извините, Вера Сергеевна, – заговорил Сундуков, – никак не мог вчера прийти, работы много.
