Хотя здесь было холодно, сыро и помещение освещалось только факелом, камера выглядела самой уютной из всех, какие ему приходилось видеть. Узкая койка с подушками была покрыта мягким мехом, на стенах висели гобелены, на полу лежали ковры, а необходимое ведро скрывала занавеска. Помещение было очень чистым, как и сама Изабель. Очевидно, ей доставляли воду для мытья и чистую одежду. Кормак подозревал, что к ней регулярно допускали ее служанок. Такал учтивость и обходительность, должно быть, вселяли в нее уверенность, что ей удастся избежать правосудия — надо только найти какую-нибудь подходящую уловку.
Кормак чувствовал, что Изабель не собирается покоряться судьбе до самого конца. Но на этот раз ей не помогут ни ложь, ни попытки соблазнить его.
— Кормак, любовь моя, я боялась, что ты не придешь! — Изабель протянула к нему руки сквозь железные прутья и нахмурилась, когда он спрятал свои руки за спину, не давая ей возможности коснуться его.
— Напрасно стараешься, Изабель. Я пришел сюда только из любопытства, — сказал он.
— Что ты хотела мне сообщить?
— Ты так холоден со мной, — тихо промолвила она дрогнувшим голосом. — Неужели ты так быстро забыл все, что было между нами?
— Мне трудно теперь вспомнить что-нибудь, кроме твоей попытки отправить меня на виселицу за совершенное тобой преступление. Подобные воспоминания убивают в мужчине всякую страсть. — Кормак слегка улыбнулся, а стражники громко рассмеялись.
— Меня заставлял сэр Кеннет. — Изабель замолкла под презрительным взглядом Кормака, затем заговорила, едва сдерживая гнев: — Ты встал на сторону сэра Раналда.
Вот уж не думала, что ты предашь меня, Кормак. Они обманом настроили тебя против меня.
— Я знаю, что ты делала все по своей воле. Я сам слышал твои слова и видел, как ты охотно использовала свое умение проститутки. «Если бы она сейчас была свободной, — подумал Кормак, видя, как Изабель крепко сжала прутья решетки, — то, наверное, выцарапала бы мне глаза».
— Не важно, кем ты меня считаешь.
Ты все равно поможешь мне.
— Не думаю.
— А я думаю, что поможешь, если хочешь увидеть живым своего сына."
"Ошеломленный Кормак почти не слышал проклятий стражников, недоуменно глядя на Изабель. Ее губы раздвинулись в медленной самодовольной улыбке, и ему захотелось дать ей пощечину. Потребовалось некоторое время, чтобы он сумел взять себя в руки, осмысливая произнесенные ею слова. Сын? От Изабель? Это было невозможно представить.
