Если они не найдут тебя при дворе, то помчатся во владения сэра Колина, чтобы рассчитаться с ним. Ты должна встретить их на месте, когда они приедут за тобой, иначе может возникнуть опасная вражда между кланами. Ты ведь не хочешь этого?
— Конечно, нет. Значит, мы едем завтра?
— Да, с первыми лучами солнца."
"Ночью, устроившись рядом с Кормаком, Элспет прижалась к нему, стараясь подавить свои страхи. Она так сильно любила этого мужчину, что не могла поверить в отсутствие взаимности с его стороны. В той безумной страсти, которую они оба испытывали недавно, должна была зародиться любовь, и Элспет молила Бога, чтобы ради этой любви он в конце концов отказался от Изабель.
Но она не была уверена, что это может произойти.
Из их бесед Элспет узнала одну очень неприятную вещь: родители Кормака слыли распутниками, ворами и лгунами. Она сочувствовала ему и другим детям из этой семьи, которые росли без родительской любви, в атмосфере позора. Но Кормак сумел, пережив тяжелое детство, стать порядочным человеком.
Он так стремился восстановить честь, семьи, что ради этого готов был пожертвовать чем угодно.
Все порядочные мужчины дорожили своей честью, но Кормак дорожил ею с особым тщанием и не допускал даже мысли нарушить свое слово. Сейчас же речь шла не только о его личном достоинстве, но и о достоинстве братьев и сестер. Родители явно пренебрегали честью их клана, а Кормак решил восстановить ее и считал, что любое нарушение принятых обязательств ведет к дальнейшему унижению их семьи.
Этого он никак не мог допустить. Для него не существовало полутонов. Только черное и белое. Данное слово было неразрывно связано с понятием чести, и его нельзя было нарушить.
«А это значит, — с болью подумала Элспет, — что его клятва, данная Изабель, прочнее камня».
Глава 12
— Я же говорила, что глупо садиться на лошадь, не оправившись до конца, — сердито сказала Элспет, укладывая бледного, взмокшего Кормака в постель.
Они с трудом добрались до гостиницы, где Кормак всегда останавливался по пути к королевскому двору.
Последние две мили Элспет думала, что он вот-вот свалится с лошади лицом в грязь. Она прикусила язык, чтобы удержаться от резких слов, и ей оставалось только закрыть глаза, чтобы не видеть вновь проступившую из его ран кровь.
— Пожалуй, это не самое лучшее, что я когда-либо делал, — признался Кормак, слабо улыбнувшись, когда Элспет, ворча, снимала с него одежду. — Ты можешь ругать меня в полный голос, ангел мой. Я заслужил это.
