Софью воспитывали дядюшка и тетушка, нашлись добрые люди, не бросили сироту при живых родителях, и эти дядюшка и тетушка были связаны с моей нынешней домовладелицей настолько, что она в память о них не гонит меня взашей.
Я сжала брошку в руке и направилась к лестнице. Милости я могу ждать вечно, а если Аксинья скупает дорогостоящие цацки, мне проще самой ей предложить. Я подумала, что стоит вернуться и оставить записку, если за мной приедут от Ветлицкого — я не собираюсь никуда сбегать, мне нужно ненадолго отлучиться, но жандармы о моих намерениях ничего не знают, и лучше их предупредить.
Чушь какая, я бы и сама на подобный трюк не купилась. Записка «я скоро вернусь» не означает, что я так и сделаю.
— Барышня? Софья Ильинична?
Я обернулась на елейный девичий голосок. Вверх, в темноту, уходила деревянная лестница, и на ней стояла кокетливая девица в одежде горничной — или я так подумала потому, что на девице был белый фартук. В руке она держала толстую свечу в крупном подсвечнике.
— К матушке загляните, — попросила она таким тоном, на который обычно стараются не отказывать.
Мне даже прислуга указывает — отличное начало. — К Аксинье Прововне.
На ловца и зверь бежит, мрачно подумала я и стала подниматься, прихватив юбку. Заодно я успела сообразить, чем меня так раздражала старая школьная форма: фартуком. Не ученица, а горничная, а мальчики одеты в нечто полумилитаристское, кто придумал такое дерьмо для детей?
— Барышня, поспешите, — горничная была сама вежливость, но я видела, как ей хочется приложить меня подсвечником для ускорения.
— А то матушка на фабрику уедет.
Она подсвечивала мне ступеньки, чтобы я не запнулась, я же думала — это так быстро разносятся слухи, или кто-то уже заприметил брошку, или Аксинья с чего-то решила, что я смогла разжиться деньгами и теперь нужно содрать с меня долг и… Что?
Я споткнулась о ступеньку. Это не мои мысли — иждивенки Софьи. Горничная хихикнула и распахнула передо мной дверь.
Вероятно, дом, в котором я жила и который видела вчера только с одной стороны, был пристройкой, а может, и типичным доходным домом — каморки жильцов с одной стороны, хоромы хозяев с противоположной.
Я сделала шаг и оказалась в богатом раю. Канарейки в золоченых клетках чирикнули мне что-то вроде «доброе утро». Рояль, кресла, ковры…
— Вот сюда, — проворчала горничная, запирая за мной дверь на лестницу, — матушка чай попивать изволят.
Я и сама уже шла на запах выпечки с корицей и медом, теплого молока, кофе, омлета.
