Крепость стояла на окраине города, основательная, выстроенная на века, и окружали ее поодаль одноэтажные особнячки, площадь с фонтаном, ледяные фигуры… мое внимание привлекло другое.
— Что там? — одними губами спросила я, и зрение туманилось, рождая фантомы.
Заснеженный парк и пруд. Замерзший, скованный обманчивым льдом, и на мгновение мне показалось, что я могу… Что если мое испытание закончено? Я шагну на лед и открою глаза в больничной палате, и заботливый доктор кивнет удовлетворенно и вынет канюлю, отключит аппарат ИВЛ и что там еще они со мной делали, пока я находилась между жизнью и смертью.
Я начну жить как раньше.
Но точно ли я хочу?
Я молода и богата. Пока не влиятельна, но все впереди. Я доказала, что я могу, и это начало.
— Праздника не было, Софья, — Александр приблизился и смущенно взял меня под руку. — Отец сделал все, чтобы вас не коснулись последствия, я принял следствие от ведомства полковника Ветлицкого… Бывшего полковника, впрочем, вы об этом должны уже знать.
Ольга поражена новостями и бесконечно переживает за вас. Ее матушка еще не оправилась после родов, но через пару недель она ждет нас у себя.
Я остановилась, взглянула в изумрудные глаза. Мне подумать?.. Мне о многом стоит подумать определенно.
— К тому времени, я надеюсь, я смогу представить вас ее императорскому величеству как княгиню Ягодину, Софья.
Радужка глаз Александра светилась, я улыбнулась. Княгиня Софья Ягодина, мне пойдет. Я перевела взгляд туда, где видела парк и пруд, шагнула, остановилась.
— У меня честолюбивые планы, штабс-капитан, — лукаво сказала я, не прибавив, что новой полицейской службы они касаются напрямую. Софья права, я серый кардинал, и без меня, мальчик, у тебя ничего не выйдет, но знай, что пока я рядом, тебе беспокоиться не о чем. — Я открою свою академию. Я поговорю с цесаревной, я отберу из приюта толковых детей и сделаю их первыми учениками. Но, разумеется, — я положила ладонь ему на запястье, — среди этих забот я уделю день нашему бракосочетанию.
От этой эпохи ждут романтики, но она вся осталась там, за моей спиной. Тюрьма, обвинения, интриги и арестанты, которые не виноваты ни в чем, потому что у них есть высокие покровители. С любовью все обстоит проще.
— У вас, кажется, была бумага? — Александр просительно протянул ко мне свободную ладонь, и я была бы не я, если бы не позволила зародиться сомнениям: к чему именно он тянет руки?
Я не умею доверять безгранично.
