Дверь одной из комнат открылась, меня обдало парами алкоголя, Миловидова уставилась на меня, а до моей спасительной двери оставалось несколько метров.
— Что тебе нужно? — грубо и прямо спросила я. Если она набросится, лучше стоять к ней лицом. Я отставила ногу назад и приготовилась отразить нападение.
— Он надо мной надругался, — сообщила она заплетающимся языком. Взгляд у нее был стеклянный, смотрела она будто бы сквозь меня, и сперва я решила, что она меня не узнала, но нет. — То, что никто никогда не сделал бы с тобой, Сенцова.
Я тебя ненавижу.
Дверь закрылась, и послышалось, как Миловидова в своей клетке горько всхлипывает. Я перевела дух, разогнала рукой кислую винную вонь, и мне почудилось, что еще один запах, едкий, хвойный, примешался к застоявшемуся воздуху Вдовьего флигеля.
Призрак Алмазова?..
Глава двадцать седьмая
Над столицей сгустились тучи. Погода испортилась, и пополз слух, что наследник не успеет приехать до праздника.
Серая мокрая вата застревала в шпилях, лизала темные крыши, плевала на улицы вязкое месиво.
С моря дул ровный промозглый ветер, академия тонула в глубоких лужах, и я приняла единственно правильное решение: лучше отсутствие свежего воздуха, чем пневмония, которую в это время не умели лечить. Я читала девочкам ларонские сказки и думала не переставая, как же сильно боялась меня маленькая Алмазова. Каждый раз, когда я подходила к ней, она вспоминала подметное письмо — и мое имя. Я обращалась к ней, пыталась приручить, а она мечтала, чтобы меня поглотила преисподняя.
Вместе с Алмазовым.
А как он терпел меня, зная прекрасно, откуда я вдруг взялась — из его кляузы?
Начесов, как и обещал, пригласил архитектора, молодого ершистого парня, который с готовностью схватил мои чертежи и унесся во двор, несмотря на непогоду. Энтузиазм созидателя было не истребить.
Алмазову прислали замену — средних лет учтивого господина, и с первого же урока он загрузил воспитанниц правилами грамматики. Я пожала плечами — тот самый случай, когда насилие во благо, и у меня хватило благоразумия не вещать это вслух.
Старшеклассницы нового учителя невзлюбили, он платил им тем же и снижал оценку за малейшую ошибку. Мне это нравилось.
Начесов считал своим долгом караулить каждый приезд Петра Асафовича и персонально приносил мне корзины и коробочки, но вскоре я выяснила, что ушлый чиновник всего лишь нашел предлог и мои отношения с князем Ягодиным его нисколько не интересовали.
