Она же рассказывала мне как важно не поддаваться ничьему дурному влиянию. Что надо всегда слушать свое сердце.
Соня любила меня такой, какая я есть. И я любила её.
Она была самым обычным человеком, самой обычной девчонкой, потом девушкой. Но вместе с тем, для меня она была героем.
Соня всегда знала, что мне сказать и как сказать. Ненавязчиво учила жизни. Учила меня быть мной.
Когда Соня умерла, мне показалось – умерла я. Часть меня ушла вместе с ней. Закрылась.
Я словно повзрослела лет на двадцать.
И мне стало всё равно.
Вернее, всё равно мне стало на разные глупости. Вроде усмешек и подколок таких как Миронова и Дунаева. Глупых выходок пацанов, типа Коршуна.
Они считали, что троллят меня? Унижают тем, что сначала объявили парией?
Боже, они казались такими жалкими!
Пустыми.
Они считали, что жизнь – игра. Что можно походя обидеть, сделать больно.
Им казалось, что они так круто развлекаются за чужой счет, получают удовольствие.
Я им удовольствие не доставила. Не в этой жизни.
Да, им казалось, что они меня сломают, поставят на колени, унизят, заставят плакать, просить пощады.
Унизить можно только того, кто готов унизится. Я помню, как Соня говорила мне эти слова.
Смотрю Тора и не знаю, что делать. Что сделает мама?
- Доброе утро, Татьяна Николаевна. Меня Роман зовут. Роман Торопов.
- Я в курсе. Доброе утро, Роман Торопов.
Пауза. Чувствую, как начинаю дрожать. Не от холода. Краем глаза замечаю Сашу, который разглядывает Тора и его тачку.
Да, да, тут вот так. Мальчику восемнадцать, а он уже рассекает спортивной тачке за несколько миллионов.
- А ты молодец, Роман Торопов, не пожалел футболку.
Мама! Боже…Бледнею. Сложно понять, что она еще выдаст. Я ведь не всё ей рассказала. Далеко не всё. Только про зал. Про Анфису. И про то, что Рома меня проводил и попросил прощения.
Впрочем, прощения он просил еще в тот раз…
* * *Мышка похожа на мать. Тот же взгляд, и упрямый подбородок.
Эта белокурая женщина, которая сейчас подходит к Лере только с виду ангел.
Там стальной стержень внутри.
Чёрт, на хрена мне надо было приезжать? Зачем?
Какой-то треш.
Еще и этот стоит… на которого мышь вчера бросалась. Нет, они не могут быть вместе. Он старше, да и как, при матери? Это же бред?
Хотя… кто ж их знает. В конце концов, раз я уже тут – терять мне нечего.
Здороваюсь, улыбаюсь. Как любил раньше говорить отец – улыбайтесь, это всех раздражает.
Не хочу раздражать, наоборот, блин… выставляю себя как товар на продажу. Понравится хочу.
