- Таш, не придумывай, я никому не рассказывал. И… давай Леру не будем в это впутывать, а?
- Почему? Не хочешь, чтобы все узнали какая у тебя красивая невеста?
- А если не хочу? – он почему-то напрягается, а я поворачиваюсь к Таше.
- Если надо, я готова. На селфи. И на фото с Ромой, сделаешь?
Обнимаю моего – моего, а не их! – Тора, улыбаюсь. Деваться ей некуда, она нас «щелкает». И тут же притягивает меня для селфи.
- У! Какие мы классные! Сейчас обработаю, отправлю всем. Ты куколка, спасибо! А вам, Роман Игоревич, двойка! Я для вас стараюсь!
Я поняла, что она специально нарочито перешла на «вы», шутит, но Роман не улыбнулся даже.
- Таш, потом обсудим, ладно? И давай пока не будем никуда фото Леры выставлять.
- Хорошо, хорошо, как скажешь. На самом деле так даже лучше. Если поклонницы думают, что ты не занят, то… - она улыбается мило, но я понимаю, что это вовсе не попытка шутить.
- Пусть они знают, что я занят, но не знают кем.
- Хм, это тоже тема, ладно. Поехали, время.
Она резво шагает к выходу, все за ней, Ромка задерживает меня, обнимая.
- Не обиделась, мышка?
Я мотаю головой – разве можно обидеться, когда он вот тут, рядышком, такой… родной, горячий. Мой весь. Ведь мой же?
Он словно мысли читает.
- Твой, твой… Помнишь… Твоя улыбка как солнце, и смех и слёзы для меня весь мир.
- Это серьёзно. Я просто смотрю, тону, улетаю, не выгребаю, иду ко дну.
- Вязко. Резко. Витиевато… сочиняя на ходу фразы без мата. Смотрю в глаза и понять не могу, чем зацепила меня, и поймала в капкан…
-…и сердце как драм-машина…
- А ты твердишь постоянно – мне всё равно, от этих слов я иду на дно.
Почему-то слезы подступают. Помню. Весь тот день могу по минуткам рассказать. Как он меня спасал… Как тапочки надевал, как из-под машины вытащил и… целовал.
- Твоё сердце как драм-машина…
- Любимая…
- Ау, молодежь, время! – это уже не Таша, это… я поняла, её отец, наверное. Потом попрошу Ромку все рассказать.
Едем в машине. Обнимаемся. Он что-то рассказывает, но больше спрашивает, как я.
Как тут дела. Что в школе.
- Мирон за мной хвостом ходила. Извинилась. С ней даже Дуня не общается, потому что когда Мирон ушла, Дуня звезду слегка словила.
- Это как?
- Ну, Пахомова из «А» помнишь? У Дунаевой с ним рили роман.
- Прям рили?
- Ага! – смеемся, вспоминая любовь Дуни к вворачиванию всяких словечек, типа на английском. – носит его «тишёрт» и называет его «мой краш».
Еще сильнее смеемся, даже папа Ромки на нас смотрит улыбаясь.
