Палец дрожал на спусковом крючке – до сих пор мне ни разу не приходилось ни в кого стрелять."
"Спустя несколько секунд через гребень песчаного холма перевалила лошадь, на которой сидел Ямамото. Не снимая пальца со спуска, я огляделся, но больше никого не увидел – ни приезжавшего к Ямамото монгола, ни вражеских солдат. В небе на востоке зловещей каменной глыбой висела большая белая луна. Ямамото, похоже, был ранен в левую руку – на ней была повязка из пропитавшегося кровью носового платка. Я растолкал Хонду, чтобы он приглядел за лошадью.
Видно, она пробежала долгий путь – тяжело дышала и была вся в поту. Хамано встал вместо меня на часы, а я взял аптечку и занялся рукой Ямамото.
– Пуля прошла навылет, кровотечение прекратилось, – сказал Ямамото.
Он оказался прав: пуля, к счастью, и правда пробила только мягкие ткани, не задев кость. Я снял его повязку из носового платка, продезинфицировал рану спиртом и перевязал. Пока я проделывал это, Ямамото даже не поморщился. Только над верхней губой выступили еле заметные капельки пота.
Промочив горло водой из фляги, он закурил и глубоко, с удовольствием затянулся. Потом достал браунинг, зажал его под мышкой и, вынув обойму, ловко, одной рукой, снарядил ее тремя патронами.
– Лейтенант, немедленно уходим отсюда. Перейдем на ту сторону и двинемся на наблюдательный пункт Маньчжурской армии.
Быстро, без лишних слов, мы свернули лагерь, сели на лошадей и двинулись к переправе. Я не спрашивал у Ямамото, что с ним произошло и кто в него стрелял.
По своему положению я не мог задавать таких вопросов, но если бы даже мог, он вряд ли бы мне ответил. Тогда у меня в голове сидела только одна мысль: как можно скорее выбраться с территории противника, перейти на правый берег Халхин-Гола, где можно чувствовать себя в относительной безопасности.
Мы погоняли лошадей по травянистой равнине. Все молчали, но думали об одном: удастся ли нам благополучно перебраться на ту сторону. Если монгольский патрульный отряд доберется до моста раньше нас – тогда конец.
Шансов выбраться из этой заварухи не оставалось никаких. Помню, подмышки стали мокрыми от пота.
– Лейтенант, в вас когда-нибудь стреляли? – обратился ко мне Ямамото после долгого молчания.
– Нет, – ответил я.
– А самому приходилось стрелять в кого-нибудь?
– Нет, – повторил я снова.
Какое впечатление произвел на него мой ответ? Зачем он задавал эти вопросы? Я так и не узнал этого.