"
"Глаза Тины заволокло мутной пеленой, и она быстро заморгала, чтобы отогнать непрошеные слезы. Угрюмый, но собранный и сосредоточенный адепт теней – таким она видела его впервые. Сейчас перед ней стоял сломленный юноша с израненной душой и истерзанным сердцем. И ей не нужно было слышать его исповедь, чтобы это понять. Она все увидела по его неуверенной позе с поникшими плечами, по худым рукам, нервно сжимающим ткань рубашки, по склоненной голове, словно он застыл в ожидании смертного приговора. Это был совершенно другой Закария.
Но от этого она не перестала его любить.
– Я приготовила печенье с изюмом, – прошептала Тина, глотая слезы. – Хочешь чаю… с печеньем?
Закария резко поднял голову и шумно выдохнул. На его щеке блестел след от слезы.
Тина опустила взгляд, осознав, что он ничего не знает. Со смесью страха и трепетного волнения она спустила ноги на пол и откинула одеяло.
Глаза Закарии округлились, с его губ сорвался болезненный стон, и Тина нервно заерзала на кровати. Не отрывая удивленного взгляда от живота, он медленно подошел к ней.
Остановился и рухнул перед ней на колени так внезапно, что она вздрогнула от испуга. Он впервые выпустил из рук ткань рубашки и неуверенно потянулся к ее животу. Когда он осторожно коснулся его, они оба одновременно всхлипнули. В следующую секунду Закария положил голову ей на колени и, не отнимая руки от живота, громко расплакался.
– Прости меня, Тина… пожалуйста, прости… – Его плечи с каждым разом вздрагивали все сильнее, и Тина готова была умереть на месте.
Родной аромат дождя и крыжовника терзал ее сердце и исцелял душу одновременно. Она больше не сдерживалась и плакала вместе с ним.
Трясущимися пальцами Тина зарылась в длинные мягкие волосы и чуть не сошла с ума от этого ощущения. Она не спала, все это было явью.
Ее Закария вернулся. Вернулся к ней.
– Прости меня. – Он продолжал тихо всхлипывать и гладить живот.
– Это ты меня прости за то, что утаила беременность. Ты правда вернулся? – спросила Тина, все еще не веря в происходящее.
Закария наконец поднял голову.
Его глаза покраснели от слез, а губы были искусаны.
– Я больше никогда тебя не брошу, если ты позволишь мне остаться, – прошептал он и, несмело коснувшись ее щеки, очертил пальцем шрам от ожога.
Тина только и смогла что кивнуть. Одному Единому было известно, как она еще не потеряла сознание от переизбытка чувств.
Закария приподнялся на коленях и, положив руку ей на затылок, приблизил к своему лицу. Другая рука продолжала поглаживать ее живот.
