Стоило карете остановиться, он кинулся ко мне.
— Ваши слуги не пускают меня в дом! Это произвол какой- то! Я буду жаловаться барону, пусть он всех выпорет розгами!
Ни тебе здрасьте, ни руку подать даме, помогая выходить из экипажа. А Мина — умница! Сообразила, что не стоит пускать Степана в дом, не нужно ему видеть состояние барона.
— Это моё указание, не пускать посторонних в дом!
Я расправила плечи, вздёрнула подбородок, и постаралась добавить холода в голос. Вокруг, действительно, словно похолодало.
— Какой я посторонний? — брызгая слюной, уже перешёл на крик Степан.
— Я доверенное лицо барона!
— А я, к вашему сведению, — его дочь и хозяйка этой усадьбы!
И повернувшись к нему спиной, обратилась к Касьяну:
— На сегодня всё, отдыхайте. Нянюшка, я поднимусь к себе в кабинет. Меня не беспокоить — у нас со старостой Ближнего будет серьезный разговор.
И повернувшись к Степану, добавила уже для него:
— Надеюсь, вы принесли полный отчет? У меня на сегодня запланировано ещё много дел, не хотелось бы тратить время на всякую…ерунду!"
"Я взглянула на старосту так, как смотрит начальник на проштрафившегося, нерадивого работника.
Или как на таракана, заползшего на хозяйскую кухню. Так и хочется его — тапком, тапком.
Степан, вроде, хотел что-то ещё сказать, но закрыл рот и только возмущённо сверкал глазами. Ничего, не таких обламывали! Поработал бы он с моими поставщиками, и не такое бы увидел, я на своей фабрике всякого повидала!
— Прошу в мой кабинет.
Стоило мне только подняться по ступеням, как входная дверь отворилась, в дверях стоял Иппатий, в костюме дворецкого со сверкавшими позолотой пуговицами.
Слегка поклонившись, он спросил:
— Госпожа баронесса, как Ваша прогулка?
— Спасибо Иппатий, пикник был чудесный, в лугах уже зацвели первоцветы.
Я продемонстрировала старику букет, который держала в руках.
— Господин барон почивать изволили, просили не беспокоить.
— Раз просили, пусть почивают спокойно!
Мы разговаривали спокойно, даже слегка отстранённо, словно это происходило у нас ежедневно, и только озорные смешинки в выцветших старческих глазах бывшего дворецкого указывали на то, что он едва сдерживает смех.
Я обернулась и увидела Степана, смотревшего на наш спектакль выпученными глазами. Сама едва сдерживала смех, видимо, староста был совершенно не готов к такому приему. Тут на память пришли сцены из старых фильмов, и я небрежным жестом стряхнула с плеч свою кофту, которую вновь надела в карете, передала её дворецкому и пошла к лестнице.
