Босоногие дети, одетые в старенькую, латаную-перелатаную одежонку, копошились прямо у дороги. Они побежали за нашей повозкой, подбадривая друг друга криками.
— А где взрослые? — вырвалось у меня.
Кроме детей в деревне никого не было видно.
— В лугах все, оставшуюся скотину на выпас погнали. Да и мало после войны взрослых осталось, бабы одни. И то, у кого была возможность, уехали к родственникам или в город подались в поисках лучшей доли. Голодно здесь стало без хозяина.
— Как без хозяина? А чья это деревня?
Нянюшка недобро ухмыльнулась, я не узнавала в ней ту добродушную наседку, квохчущую над «своей деточкой»"
"— А твоя это деревня.
Одна из трех, что входит в твоё наследство. Батюшка Ваш оброк-то с деревенских не забывает собирать, а вот помощи и хозяйской руки от него не дождёшься. Дальнее это.
— Если есть Дальнее, значит, есть и Ближнее?
— Вспомнила значит? Дальнее, Ближнее и Озёрное, и все прилегающие к ним земли. Это всё ваш батюшка так и не смог продать, чему очень злился. К земле у него никогда тяги не было.
Всем управляющий занимался. Да он тоже с войны не вернулся. Кто мог, разбежались. Остались те, кому идти некуда.
Я смотрела в окно на серые приземистые дома, словно припорошенные пеплом, покосившиеся заборы, даже худенькие лица бежавших за нашей повозкой детей казались серыми.
На щёку сама собой скатилась одинокая слезинка.
Нянюшка положила на мою руку свою ладонь, успокаивая.
— Я хочу им помочь!
Воскликнула с горячностью, поворачиваясь к нянюшке и стискивая рукой её ладонь.
В её глазах я уловила что-то такое… так родитель смотрит на своего ребёнка, с нежностью и гордостью.
— Моя девочка! Вся в мать!
— Нянюшка, если не было управляющего и папенька не занимался хозяйством, кто за всем присматривал?
— В каждой деревне есть староста. Он и распоряжается всем, и оброк собирает. А в поместье экономка.
— Экономка?
Я сразу представила себе худую чопорную даму с большой связкой ключей на поясе.
— Да, экономка. И это единственный человек в поместье, на которого ты можешь всецело положиться.
Озорная улыбка скользнула по лицу женщины, чем вызвала моё недоумение.
— А как же ты, нянюшка?
Все эти перемены в облике женщины и её последние слова начали меня пугать.
— Так я и есть экономка поместья!
Её глаза лучились весельем. Видимо, мой испуг её рассмешил. Она словно с каждым словом прощупывала меня, выводя на эмоции.
— Ты была слишком маленькой, наверное, действительно, многого не помнишь.
