Даже обаяние Лаора не помогало!
– Чем ты их так покорила? – приглушенно спросил инкуб, когда нам навстречу выполз паучок, посмотрел на меня и опрометью кинулся обратно под лестницу с причитаниями “Такая молоденькая, такая хорошенькая!”
– Своим наличием, – совершенно честно призналась я в ответ. – После смерти Лианы прошло много лет, так что, полагаю, мы видим траур не столько по мне, сколько по начавшейся в моем присутствии жизни.
– Самокритично. А как же “я добрая, милая, умная и так далее”?
– Ну, во-первых, а когда это было весомым поводом для всеобщего траура? – философски спросила я.
– А во-вторых, одно другого не исключает. Мы искренне друг другу нравимся, меня тоже печалит возможное расставание. Но если рыдать стану еще и я, то будет совсем грустно.
Но несмотря на всю браваду, в такой обстановке к вечеру мы уже все издергались.
Уже смеркалось, но вечер только вступал в свои права, и когда вдруг раздался стук в дверь, то вздрогнули все!
Тук!
Тук-тук-тук!
– Очень вежливая ведьма, – хмыкнул высший.
– Или не ведьма. Откроешь, Адель?"
"Если честно, я считала, что открывать то как раз должен был Лаор, но если он считает иначе… по идее, ему много денег платят, должен разбираться в вопросах спасения девиц!
Так что я смело пошла, отважно распахнула створку и застыла на пороге удивленная.
Потому что по ту сторону стоял никто иной как Кристиан!
С цветами, разумеется.
– Добрый вечер, – поздоровался кузен, касаясь кончиками пальцев края своего цилиндра. – Пригласишь?
Я кивнула и посторонилась, пропуская Криса в дом.
Он зашел, галантно передал мне цветы и небольшую коробку с очередной партией эклеров. Я посмотрела на сладости и поняла, что если выживу – с понедельника на диету!
Пока Крис вешал свое пальто, я рассматривала букет и, надо сказать, удивлялась все больше и больше. Дело в том, что мой драгоценный кузен всегда активно пользовался языком цветов. Собственно, именно этим в первую очередь он некогда и продемонстрировал свое изменившееся ко мне отношение.
Когда сдержанные послания в стиле “восхищен вашей юностью, поражен умом, предан навеки”, превратились во что-то большее. Нежные ромашки сменили пламенные розы или чувственные пионы со вполне определенным посылом.
А сейчас…
В моих руках был небольшой, элегантный букет. И в нем читалось “Смирение, сожаление, нежность”.
Так что на родственничка я глядела со все возрастающим интересом и уже гораздо более искренно предложила:
– Чаю?
– Да, пожалуйста.
