— Я, кажется, не спрашивала, что мне делать, — смерила нахалку ледяным взглядом. — Ведите.
Служанка была принеприятнейшей особой, но дом мне понравился: несколько гостиных с креслами и диванами, на которых лежали разные женские вещички: заложенная на середине книжка, незаконченная вышивка, моток ниток со спицами. Было видно, что по вечерам здесь принято не отсиживаться в своих комнатах, а отдыхать в компании. Сдавали тут на одну даму две комнаты: гостиную и спальню, небольшие по местным меркам, но по моим — очень даже хорошие.
Я строила ледяное лицо, но по мне это напоминало размером малогабаритную двухкомнатную квартиру. Только вот ванна одна на блок, что неприятно, но можно привыкнуть. Из жителей в этот час дома никого не было — все разбежались по работам. Служанка пояснила, что в основном жили тут бездетные вдовы или незамужние девушки, работали там, где не нужна была физическая сила, но нужна аккуратность и кое-какое образование: учительницы, секретари, работники архивов и так далее.
Я заставила служанку, которая мне так и не представилась, показать мне и кухню, капризно заявив, что с грязной кухни ничего есть не смогу. Там заправляла приветливая пухлощёкая женщина, представившаяся Ангелиной, при ней поваренком был ее семилетний сын. Добрая женщина немедленно всучила мне пирожок.
— Госпожа еще не решила, хочет ли она здесь поселиться и, тем более, не оплатила обеды, — строго выговорила ей служанка.
— Так быстрее определится — хочется ли ей каждое утро и вечер есть мою стряпню, — хохотнула повариха, а я кивнула, разделяя эту постановку вопроса.
Вообще-то, суккубу, как я поняла, обычная пища была не очень нужна, важнее иметь доступ к энергии, но и не вредила тоже, так что я с удовольствием порадовала свои вкусовые рецепторы пирожком с какой-то зеленью.
Здесь-то нас и застал хозяин заведения. Я только обернулась, так сразу и поняла, что останусь. Это был пожилой дедок с седой, но буйной шевелюрой до плеч и длинными закрученными усами.
Был он небольшого роста, но активен и улыбчив, а в сердце его до сих пор горела любовь: старая, припорошенная временем и грустью, но она была. Я сама не заметила, как начала впитывать ее и стараться подстроиться, но тут же себя одернула — менять внешность было нельзя. Поэтому тот же цвет волос, черты лица, а перенять только выражение лица, глаз, особенности осанки, голоса.
— У нас гостья? — улыбнулся господин Фар, небрежно окинув меня взглядом… и залип.
