Александр Михайлович устало спросил:
– Почему же вы не дождались Назарову и ушли? Странно как-то, полночи просидели и убрались…
Михаил понес чушь. Якобы он не договаривался с Ритой о свидании и вообще должен был провести вечер и ночь у своего клиента, но заказ внезапно отменили, образовалось свободное время, вот он и поехал к любимой женщине. Даже мне было понятно, что он врет.
Стали оформлять какие-то бумаги, потом вызвали конвой, чтобы отвести Михаила в камеру… И тут он, державшийся до этого момента с редким самообладанием, повернулся ко мне и прошипел:
– Я не виноват! Произошло чудовищное совпадение.
– Разберемся! – кивнул Дегтярев и велел: – Уводите!
– Я не виноват, – сопротивлялся Каюров, – поверьте, ей-богу, хотите, поклянусь на кресте?
– Не надо, – поморщился полковник и вновь повторил: – Уводите.
– Не убивал я! – завопил Михаил.
Конвойные схватили его под локти и поволокли на выход.
Внезапно Каюров выкрикнул:
– Хочу сделать заявление.
– Слушаю, – моментально отозвался полковник и знаком показал на стул, – садитесь!
Михаил плюхнулся на сиденье, потом вдруг вполне мирно произнес, указывая на меня:
– Ведь именно эта женщина придумала, что я убийца, не ошибаюсь?
Дегтярев нахмурился.
– Какое заявление вы собирались сделать, гражданин Каюров?
– Знаете, – неожиданно улыбнулся Михаил, – я всегда интересовался такими вещами, как мания и колдовство!
Александр Михайлович отложил со вздохом ручку:
– При чем тут это?
– А при том, – продолжал нехорошо усмехаться Каюров, – при том.
Он замолчал, в комнате повисла гнетущая, каменно-тяжелая тишина. Отчего-то мне стало холодно, и я вздрогнула.
– Ага, – вновь расплылся в гадкой улыбке Михаил, – проняло жабу!
– Либо делайте заявление, – отчеканил Дегтярев, – либо уходите, времени нет выслушивать глупости!
Каюров поднялся, вытянул в мою сторону правую руку и резко спросил:
– Как ваше имя?
– Даша, – пролепетала я, чувствуя себя, как белая мышь, поданная на ужин удаву, – Даша Васильева.
– Я, – четко и внятно, словно учитель, диктующий детям новое правило, начал арестованный, – я, Каюров Михаил, перед лицом господа нашего, проклинаю тебя, Дарья, оболгавшую и опозорившую меня. Накладываю проклятие в первую очередь на тех, кого ты любишь больше всего. Пусть у них случаются несчастья и болезни.
– Немедленно прекратите, – обозлился Дегтярев и заорал: – А ну уводите его, чего встали, как бетонные тумбы.
