Посолив, кипятить час, потом добавить картофель и держать еще три четверти часа. Развести муку в холодной воде, влить в суп, размешать и дать кипеть еще четверть часа… Потом добавить масло… Что я забыла?
— Держать все время под крышкою, приправить пряностями по вкусу, — глядя в окошко, добродушно подсказала тетя Ида.
— Да! Ты запомнил, Жоржик?
Жоржик лживо заверил, что запомнил.
— Тогда вот еще чудесный рецепт супа-пюре из кореньев. — Марфинька снова застрекотала.
Боря со страдальческим видом покосился на меня, я показала ему язык, тетушка хихикнула.
Аккурат на финальной фразе «вместо сливок и желтков можно положить сметаны и зелени» мы подъехали к домику.
— Мы в гости? — обрадовалась Марфинька и взбила кудри на висках.
Мадамы выпорхнули из машины. Утомленный светской беседой Боря быстро сказал:
— Я тут подожду.
— Только не вздумай бросить нас, — пригрозила я ему. — А то знаю я вас, жоржиков."
"— Елена! — уже взявшись за массивную ручку двери парадной, позвала меня тетушка.
— Мы ждем!
— Будет еще кто-то? — пуще прежнего обрадовалась Марфинька. — Званый завтрак? У Требушинских, да?
Я подошла, помогла тете открыть тяжелую дверь и свободной рукой аккуратно затолкала подружек в парадную.
— Привет Требушинским! — успел не без ехидства сказать нам в спины дорогой Жоржик, оставленный наконец в благословенном одиночестве.
Почему в Петербурге парадные, а не подъезды?
Я думаю так: в слове «подъезд» отчетливо ощущаются нервная спешка и суетливая деловитость.
А в парадной необязательно очень красиво, но непременно тепло, уютно и тихо. Изредка громыхнет лифт или прошелестят шаги — квартир на лестничных площадках одна-две, этажей всего пять-шесть. Сидишь себе на удобном широком подоконнике, как на лавке, в золотых лучах низко висящего солнца — маленький праздник души…
В парадной дома, где жили Федоскины, было пусто и тихо. Белели на бледно-зеленых стенах гипсовые маски и завитушки лепнины, скучал под окном на межэтажной площадке старомодный велосипед.
Тускло светила пыльная лампа на длинной цепи. Аутентично, но чего-то не хватает…
Тетушка первой сообразила:
— Почему убрали ковер с парадной лестницы?
— Разве Карл Маркс запрещает держать на лестницах ковры?[2] — подхватила я.
Это наша с тетушкой любимая игра: перебрасываться цитатами из литературной классики.
А Булгаков в «Собачьем сердце» не зря поднимал вопрос отсутствия ковров! Речь-то не о красоте, как я думала раньше, живя не в Питере.
